Первые такие ожерелья были гарантом добровольности брака – Шестнадцать богов, явившись в этот мир много веков назад, ужаснулись бракам по сговору, бракам нелюбимых с нелюбимыми, и даровали главам больших семей особые ожерелья. Тогда помолвочные ожерелья не были драгоценными булыжниками на цепочках из перелитого, смешанного с медью золота. Это были грубые светлые веревочки, на которых одиноко болтался или гладкий камушек, или простая жемчужинка, или даже пара иголок, застывших в кусочке сосновой смолы. Шестнадцать богов ценили простоту.
Люди с благодарностью приняли такой дар. Благословение Шестнадцати связывало двоих влюбленных нерушимыми узами, и узы эти были настроены так тонко, что пара ощущала друг друга как одно целое. Еще благословение давало женщине, которая носит такое ожерелье, многодетность и крепкое здоровье. Ее супругу – успех и достаток. Их детям – ясный разум. Ценный дар. Даже, скорее, бесценный. Так что браки по любви стали очень распространены в Тирое, и люди стали счастливее. И богам от этого тоже было хорошо.
С такими ожерельями было связано множество историй, которые закончились чаще всего счастливо. Если невеста была против брака, то ей было достаточно нескольких слов, и никакие силы не смогли бы связать ее с нелюбимым.
Шли годы. Шестнадцать богов ушли, оставив людей наедине со своими игрушками, наедине с их технологиями, металлами, машинами. С их уходом истекала и первородная магия, очень медленно, но все же. Стали болеть дети, стали раньше умирать старики, хуже плодоносили деревья, медленнее всходил хлеб. Но жизнь продолжалась. На смену магическим водопадам пришел водопровод, левитация сменилась на машины, добывалась в штольнях руда… Изменились и помолвочные ожерелья, как и многие другие артефакты Шестнадцати, потому что люди принялись улучшать то, что дано было богами. Они взялись опутывать грубые светлые веревочки бесценных ожерелий золотыми цепочками, прятать нежную гальку или кусочек застывшей смолы среди драгоценных камней, менять аккуратный узелок на сложный замочек, и в конце концов тонкие нити магии Шестнадцати не выдержали вмешательства, потеряв свое изначальное предназначение или даже изменив его.
Конкретно помолвочное ожерелье семьи Савара Ват Холоя сохранило небольшую толику магии Шестнадцати, а именно связывало женщину, на которую надето ожерелье, с мужчиной, нерушимыми узами, если брак будет подтвержден. Еще давало многодетность. На этом все.
И Савар это, несомненно, знал – ему рассказала об этом мать, а ей – ее бабка, а бабке – ее мать. В те времена еще были люди, видящие нити магии Шестнадцати. Они и разглядели, чем теперь стал некогда прекрасный артефакт.
Дерек Ват Йет тоже был в курсе особых даров помолвочного ожерелья семьи Савара Ват Холоя. В роду Ват Йета тоже было такое ожерелье, к несчастью, тоже измененное и потерявшее многое, что было в него заложено изначально.
Надо сначала бы сказать Йоле о предстоящем браке с Саваром. Не настоящем, конечно. Без законного подтверждения. Этого уж сам Ват Йет не допустит, да и Йола не хотела выходить замуж. А потом нужно отпустить ее на длинном поводке, чтобы…
А вот и дверь, за которой сейчас Йола. Заперто. Савар постарался?
Магия Ват Йета – ослабленная, потому что тьма больше не давала особых сил – скользнула в замочную скважину. Приоткрылась створка.
Йола сидела спиной к нему, за столом у окна, и что-то быстро писала. Карандаш в ее руках казался легким птичьим пером.
Она обернулась. Солнечный луч скользнул по ее лицу, выбеливая кожу, вспыхивая в волосах и играя цветами в радужке глаз. И Ват Йет почти потерялся в ее зрачках. Ошеломление было настолько сильным, что он даже вцепился рукой в дверной косяк – до побелевших костяшек.
- А, вот ты где! Ну здравствуй! Как дела? Я думала, ты помер, а ты живее всех живых! – сказала она и махнула ему рукой, отрываясь от письма.
- Здравствуй, - взяв себя в руки, спокойно ответил он и окинул ее быстрым взглядом. Миленькие губки растянуты в поддельной улыбке, а глаза прищурены и очень злы. Такая разительная картина… И не скажешь, что совсем недавно она испуганно лепетала что-то о господине, умоляла ее куда-то вернуть и рыдала навзрыд.