Двое. Совсем не похожи на мою даму сердца, а вот печень напомнила о себе моментально, тоскливым нытьем. Первый – высокий, в джинсовой куртке – махнул раскрытым милицейским удостоверением, второй – крепыш в спортивном костюме – толкнул плечом и ввалился мимо меня в комнату.
- Э-э… а чё, вообще, такое…
- Гражданин Токарев? Собирайся, поедешь с нами.
Глаза старушки-хозяйки сделались круглыми, а свою физиономию я сейчас вполне мог представить – тоже ничего хорошего. Вспомнилось как-то сразу: туалетный пол и скрюченная на нем человеческая фигура. Лежит, не двигается…
В наручники меня ковать не стали, да и в целом, обошлось без насилия. Не показался ментам опасным противником. Из одежды напялил спортивный «адидас», а обулся, вместо кроссовок, в туфли. Чтобы без шнурков. Вспомнил еще от Дюбеля, что шнурки с ремнем непременно отберут, а ходить, когда всё с тебя сваливается – так себе удовольствие.
- Ну, давай, пацан, колись, - предложил мне «джинсовый» уже в кабинете, после недолгой езды на тарахтящем «уазике». Кабинет оказался маленьким и темным, из трех имеющихся стульев мои конвоиры заняли два, а меня усадили на вращающийся как у пианиста. Скрученный вниз до упора, чтобы проще было надо мной возвышаться. Психологи хреновы!
- В чём колоться-то?
- Гляди-ка, невинная овечка! – хохотнул за спиной крепыш, дохнул в затылок. – Когда человека резал, тоже скромный был?! Ничего не ворохнулось?! Кулаками не справился, потому что он боксер, а вот «пику» сунуть – это запросто!
Особого мандража у меня и сейчас не возникло – ну, бред же, любому ясно! Где я и где эта самая «пика»?! У меня и ножа-складишка при себе не бывает! Не потому, что чту Уголовный кодекс, а потому что любую мутную тему можно разрулить словами – в этом я даже сейчас был уверен.
- Ты не скромничай, парень, мы ж разговор не пишем, - продолжил «джинсовый» играть в добряка. – Следователь позже будет, а мы опера, мы с тобой по душам беседуем. Ну, грохнул дядьку в состоянии аффекта, с кем не бывает! Оскорбил он тебя, ударил. Пойдешь по сто четвертой, а может и на сто пятую[1] адвокат натянет. Два года исправительных работ, или вообще, условно! Разумеется, если будет чистосердечное признание!
Мне от этой добродушной неспешности становилось всё грустнее. Не виноват – это хорошо, но уж слишком они в себе уверены, и что-то скрывают, до поры, до времени! А дядька на том полу шевелился, я сам видел! Не умирают от таких ударов – даже если оставить в покое фразу насчет «пики»!
- Молчишь? Ну, и зря! Тебя ведь куча людей в том кабаке видела. Приехал ты туда с Натальей Степановной Калединой, так?
- Без понятия насчет ее фамилии. В ресторане был, людей не резал.
- Ну, разумеется, все так говорят. Муж Натальи Степановны тебя дубасил, а ты его отталкивал, руками и ногами, потом надоело быть грушей для битья, схватился за ножик, да?
- Да какой, блин, ножик?!
- Вот этот! – в руках «добряка» появился опечатанный пакет с немалого размера мясорезом внутри. – Телохранитель убитого видел тебя на выходе из сортира, хотел задержать, но ты вывернулся и скрылся. Шустрый малый! Только доказательная база против тебя, и лучше бы не замыкаться, срок себе не наращивать.
- Не убивал я. Телохранителя помню, ножа не видел. Беспредел творите, уважаемые.
Показалось, что крепыш перестанет сопеть за спиной и съездит мне по уху, но он и сейчас не стал. Значит, не видит смысла выбивать показания – без них всё гладко. «Джинсовый» смотрит устало и с жалостью даже.
- Дурак ты, парень. Знаешь, кого там грохнул? Это ж Володя Каледин, он же – Калач! Лидер организованной преступной группы, а если проще – криминальный «авторитет». Ты ж теперь и до суда не дотянешь, тебя уже «на тюрьме» опустят и голову отвернут. Если дальше тут будешь ваньку валять.
- А если станешь умным мальчиком, то и мы к тебе по-людски, - взял свою партию крепыш. – Во-первых, одиночную камеру до суда, во-вторых, приговор условно. Дальше поможем смыться из города и забыть это всё как страшный сон. Идет?
- Неа. Мне чужого не надо.
- Точно недоумок, - констатировал «джинсовый», взялся доставать из папки какие-то бумаги. – Время позднее, пора тебе в камеру, брат. Подумаешь до утра, прикинешь хрен к носу. Да, еще, учти одну вещь. Если думаешь, что твоя богатенькая баба тебя отмажет, то это вовсе зря. Она нам сама твой адрес дала. И ножик этот видела у тебя, как раз перед убийством.