В общем — всё по заветам китайцев: «не дай бог жить во время великих перемен». Хотя мне эти изменения были больше по душе, чем воспеваемые либералами «святые девяностые». Сейчас, по крайней мере, хоть в воздухе и витало напряжение, словно перед грозой — новая государственная идеология была четко обозначена, поддержана на всех уровнях и отвечала большинству чаяний. Криминалитет и бандитов жестко прессанули, партийную элиту раскулачили и отлучили от кормушки и грядущие перемены внушали надежду на оптимизм, впрочем — как и в моей истории. Тогда мы тоже ждали от будущего только хорошего, с радостью отрекаясь от прошлого…
Сейчас же, в отличие от вакханалии демократии (при которой, если честно — ОМОН опиздюливал митингующих с большим усердием, чем при коммунистах, я уж молчу про Белый дом в девяносто третьем), при которой вечно пьяный Борис Николаевич с гордостью заявил об отказе от какой-либо идеологии и становлению на путь демократии — национальная идея была обществу представлена. Не все её приняли, конечно, но по если следовать тем же основам демократии — власть должна принадлежать большинству. А несогласным — разрешили встать на лыжи, то есть эмигрировать туда, где их примут с распростертыми и не очень объятиями. А тем, кому судьба страны небезразлична — все карты в руки: хочешь учись, хочешь работай, я вот оранжерейным хозяйством занимаюсь, прямая польза обществу!
— Ваня! — В комнату заглянула мама, всплеснув руками. — Проснулся и лежит! Вставай давай, столько дел сегодня, а ты разлегся!
Эх, сколько не валяйся в постели, а от участия в свадьбе не отвертеться. Пришлось подниматься и сдаваться, под чутким руководством мамы облачился в пошитый лично её костюм (многофункциональный — и на экзамены в нем ходил, и на выпускной; если не раскабанею — ещё лет десять можно в нем на всякие официальные мероприятия ходить). Тут за воротами просигналила машина, выглянул: любимый дядька Андрей, ныне начальник милиции в Энске, приехал на генеральской волге, при полном параде. Всё как полагается: воздушные шары, ленты и распята на капоте пластмассовая кукла, как символ моего сегодняшнего (а ещё и завтрашнего) состояния. Вышел поздороваться с дядькой и многочисленными собравшимися, и улучив момент — погладил эту бедную игрушку, шепнув:
— Ах, Маша, я как и ты — был на цепи…
Дальше всё закрутилось в водоворот событий, рассказывать о русской свадьбе тем, кто хоть раз участвовал в подобном мероприятии — только время зря тратить. Спасибо Максу, тот уловил мой настрой и перед выездом к дому невесты, чтоб выкупать — сунул на кухне полстакана кубинского рома, жахнув которого я слегка успокоился и даже стал получать удовольствие. Затем сельсовет, где нас под звуки марша Мендельсона расписали, обмен кольцами и шампанское. Поездку торжественным свадебным кортежем я уже воспринимал совсем благодушно, а в совхозную столовую, которую арендовали для вечернего банкета — завалился совсем радостным.
Что можно сказать — праздник удался! Я ещё тамаде подсказал несколько конкурсов, несколько похабных, но встреченных публикой на ура, так что безудержное веселье не прекращалось. Зря я так напрягался — всё получилось просто замечательно! Уже по темноте и покурить вышел на улицу, вместе с Равилем, где он меня подколол:
— Чему так радуешься, что окольцевали или про Украину узнал⁈
— При чем здесь Украина? — Не понял я, огляделся и не заметив поблизости лишних ушей, принялся в очередной раз ванговать. — Хапнем мы ещё горя с этими хохлами, Равиль, неоднократно ведь предупреждал!
— Всё, не будет больше никакой Украины… — На полном серьёзе завил Равиль. — На этих выходных вся кончится!
— Да иди ты⁈ — Не поверил я. — Как кончится, мы с ними сколько бились, и денег вливали немерено, и до войны дошло в конце концов, никаким согласием и примирением не пахло. А у тебя так всё просто получается?
— Ну не всё просто, — не стал бахвалиться Равиль. — но лучше сейчас вопрос решить, пусть и с кровью, чем придти к такому, о чем ты рассказывал. В понедельник уже должны общественности выдать версию событий, почему Украина отныне не Украина. А у вас просто ни политической воли не было, ни желания что-то менять, что ты хотел от базарных торгашей во власти⁈