Глава 60
Кто?
Будит меня ласковое поглаживание по волосам. Льер! Я вскакиваю, и разочарование тут же окатывает меня холодной волной. На кровати сидит Лилия. У нее осунувшееся лицо и покрасневшие глаза. Я пугаюсь.
— Льер?..
— Он жив. Ох детка!
Лилия порывисто обнимает меня. Пару секунд я креплюсь, а потом не выдерживаю и начинаю рыдать в голос у нее на плече.
— Ну что ты, — дрожащим голосом шепчет Лилия и гладит меня по спине.
— Тиэр… он… Марсий сказал ему меня убить… Я думала… Так испугалась… А он… он… кинжалом, который граф Льерену дал. У-у-у… Если бы я в этот мир не пришла, то ничего бы не было… У-у-у… А Тиэр метку сделал, и меня сюда зашвырнуло… У-у-у… А Марсий, как услышал, что у нас свадьба в последний день осени, так совсем свихнулся. У-у-у…
— Так! — решительно отстранившись от меня, говорит Лилия. — Ты сейчас возьмешь себя в руки. Ты ведь сильная, Астра!
— У-у-у… И ничего я не сильная… Это когда Льер рядом был, а сейчас нет. У-у-у…
— А я говорю — сильная. Встаешь, умываешься, одеваешься. Я тебя жду внизу в кухне. Там ты мне все и расскажешь.
Я киваю, шмыгаю и наблюдаю, как моя свекровь, отерев слезы с лица и гордо выпрямив спину, удаляется вниз. Какая же она!.. Восхищение и стыд наполняют меня. Раскисла! А Лилия вон потеряла свою приемную любимую дочь. Почти потеряла сына. Да и сейчас исход неясен. А она держится! И еще меня утешает.
Я решительно спускаю ноги на холодный пол. Комната кажется странно светлой. Я выглядываю в окно и ахаю. Пока я спала, землю покрыл первый, еще неуверенный снег. Мир сразу заблестел, стал праздничным. Или оделся в саван, некстати шепчет мне внутренний голос. Да не каркай ты! Я бегу одеваться и умываться.
Через полчаса мы втроем — Лилия, Арвета и я — сидим на кухне и пьем чай. Я думала, что не проглочу и куска, но женщины наперебой уговаривают меня попробовать хоть ложку, и я понемногу начинаю есть: и горячую пшенную кашу с тыквой, и оладьи, и горячие рогалики с медом. Лилия маленькими глотками пьет травяной настой и слушает мой рассказ.
Я многое рассказываю им. И как мы едва не поссорились окончательно с Льреном, и как я узнала про проклятье, и как познакомилась с Марсием, и как выбирала свадебное платье. Тут Лилия и Арвета засыпают меня кучей вопросов по фасону и по деталям отделки. И я начинаю подробно описывать свой заказ. Смешно — разве это не потеряло теперь всяческий смысл? Но мы словно оттягиваем самый тяжелый момент рассказа — предательство Марсия и то, как Тиэрен решил убить себя.
— Я помню Марсия еще совсем подростком, — грустно говорит Лилия, глядя в чашку. — Он был таким спокойным, таким милым. Я всегда думала, что он хорошо влияет на Льерена, уравновешивает его взбалмошность и порывистость. А оказалось…
Ее губы дрожат.
— А кто сейчас с… — я не договариваю.
— Граф всю ночь сидел с сыном, — понимающе смотрит Лилия. — Поддерживал в нем жизнь. Как в тот раз.
У меня снова все проваливается в душе. В тот раз. В тот раз все было так плохо, что хуже не бывает. А сейчас… Как будет сейчас?
Днем Арвета укладывает Лилию поспать. Бедная мать сидела всю ночью напролет с сыном. Графиня отнекивается, говорит, что не сможет заснуть, но мы убеждаем ее, что она таки сможет. А я неприкаянно блуждаю по дому. Войти в свою комнату боюсь. А все мои рабочие инструменты, книги и тетради остались там. В кабинете мага я находиться не могу. Сердце рвется на части, когда я смотрю на перо, которое было у него в руках, на брошенную на кресло рубашку Льерена. Лицо так распухло от слез, что я, наверное, стану скоро мячиком. И я брожу, как тень, по дому. Пока Арвета, сжалившись надо мной, не дает мне задание на кухне. Я послушно чищу, режу, перебираю. Стою и снимаю пену с похлебки.
— Хватит ронять слезы в суп, — замечает Арвета.
Я слышу шаги в коридоре, бледнею и роняю шумовку прямо в котел. Служанка ругается, но я выскакиваю в коридор. Тут же наталкиваюсь на графа.
— Астра? — холодно спрашивает он. Неужели имя запомнил?
— Как он?
— Жить будет, — так же холодно сообщает мне граф. — Я на несколько дней ввел его в состояние магического сна. Так выздоровление пойдет быстрее.
Это как искусственная кома в моем мире, хочется мне сказать, но я лишь киваю.
— Можно я?.. — горло у меня снова перехватывает.