— Понимаю. Но прежде, чем мы продолжим, я должен сказать, что Кабал повесил на меня этот ошейник, — высунул его из-под воротников куртки, — и в нём могут находиться прослушивающие устройства.
— Мы уже встречались с чем-то подобным. Наши спецы очень осторожно его исследуют.
— Но, скорей всего, снять его не удастся?
— Скорей всего. Но насчёт Кабала можешь пока не волноваться — ему всё равно, что тут происходит. В Тартаре уже давно творится полная чертовщина, голод, резня, массовые убийства, жуткие культы, тирания преступников и даже организованные восстания. Какие-то смельчаки даже пытались проникнуть на верхний этаж и захватить его. И даже тогда Кабал не вмешался.
— Почему?
— Большинство думает, что ему просто всё равно, у большой машины — большие заботы, а мы уже списанный материал. Но лично я думаю, что ему нравится наблюдать за нашими мучениями, мы его самое главное развлечение.
— Наверное, ты преувеличиваешь, Кабал всё-таки машина. Конечно, высокомерная, эгоцентричная, но машина.
— Эта машина сбрасывает нам случайные вещи для потехи. Только за этот год мы обнаружили бензопилы, бельевые прищепки, щипцы для мороженого, курительные трубки, аудиокассеты и третьесортную художественную литературу. Вот скажи мне, на кой чёрт он отправил нам пародийное произведение «Мир и война», в котором все события оригинального романа рассказаны в случайном порядке?
— Забавно! Я удивлён, что у Кабала есть чувство юмора. Такая ерунда, наверное, сгодится только для розжига костра?
— Как оказалось нет. В условиях изоляции трудно представить, какая вещь станет бесценной. Многие скучающие умники пытаются восстановить исходное произведение по этой ерунде.
— А что стало с первыми повстанцами, которые добрались до следующего этажа подземелья?
— Ничего хорошего. Там урановые рудники, пустоши в стиле Дикого Запада и анархия преступников. Фактически ещё одна территория хаоса, где люди могут свободно убивать друг друга. Но тебе ещё рано забивать этим голову, лучше сконцентрируйся на этом мире.
На этом приключения понедельника закончились. Мы докончили перекур на «свежем воздухе» и отправились домой, то есть в старый бетонный бункер, выдолбленный в глубине скальных пород.
Глава 14. Допрос с пристрастием
Не подумайте, что я забыл про Сюзанну и Ребекку — просто в таких ситуациях бесполезно переживать и бросаться на поиски пропавшего партнёра. Самое лучшее, что мы могли сделать друг для друга — это выжить. К тому же я не сомневался в своих подругах, в какой-то степени они были более живучими, чем я, потому что не рисковали почём зря. В тот момент я думал лишь о том, как пустить корни, стать своим среди повстанцев и потом замутить воду. Мне казалось, что если мне дадут развернуться, то я смогу устроить такой кавардак, что этот высокомерный Кабал провалится вместе со своим троном прямо к нам в Тартар.
Меня отвели на базу повстанцев, как и положено вначале был укреплённый контрольно-пропускной пункт с двумя буферными отсеками и простой дезинфицирующей системой. Основу базы создали ещё первопроходцы, а потом её бесконечно достраивали потомки. За проходной следовали витиеватые коридоры с баррикадами, целый этаж просто пустовал и был внутренним рубежом обороны — если враг прорвётся, то не сможет быстро продвинуться и развить успех. На минус втором этаже располагалась учебная зона, в просторных комнатах новобранцев учили собирать оружие, стрелять и действовать в команде. И только на третьем этаже, пройдя через зону отдыха и камбуз, мы подошли к жизненно важным объектам, краем уха я услышал что где-то рядом шумел трансформатор, от которого зависело энергоснабжение и связь. Но, естественно, мы были не на экскурсии и потому мне не стали показывать всех достопримечательностей, вместо этого меня завели в тёмную комнату для допросов.
Я оказался в заботливых руках местной контрразведки, если так можно было выразиться. Они задавали вопросы, чтобы изучить меня, а я с интересом изучал их. Как приятно было видеть, что прежде всего их волновали вопросы духа, силы воли, честности и морали. Они пытались понять из какого теста я был сделан. В комнате всегда находилось как минимум три человека, один наблюдал за моей реакцией, мимикой и движениями, другой проводил допрос, а третий стоял над разговором, стараясь соблюдать хладнокровие и объективность, периодически он вмешивался в ход дела и просил уточнить вещи, которые я по некоторым причинам пытался утаить.