Я шёл с фонарём и смотрел на эти бесчисленные выемки в стенах, куча имён, дат и коротких фраз, резюмирующих жизнь человека. Высекать камень было не простым делом, поэтому писали только то, что нельзя было забыть: «врач, спасший сотни жизней», «воин, защищавший нас от чудовищ», «инженер, создавший водопровод», «строитель, построивший полдеревни»... Смотря на эти останки, я невольно задавался вопросом — сколько же людей переработал Тартар за долгие годы? К счастью, я уже хорошо обыскал эти коридоры и знал куда нужно идти. Шаг за шагом я приближался к цели, к единственному месту, где мог находиться Лейн.
Он был в самом тупике, масляный фонарь хорошо освещал стену и на ней отчётливо виднелось имя «Хоуп Лейн, настоящий боец». Уильям Лейн не мог меня не услышать, вряд ли кто-либо мог подобраться к нему незамеченным, а потому я сразу начал разговор (да и ему самому нравилось, когда сразу переходили к делу).
— Жена или дочь?
— Жена, — ни капли не смутившись, ответил Лейн, — она была сильной женщиной.
— Даже не сомневаюсь в этом, муж и жена — одна сатана. Она, наверное, тоже была матёрым повстанцем?
— Она была повстанцем ещё до Кабала, когда мы боролись с тиранией корпораций. Такое ощущение, что это было в другом мире, тысячу лет тому назад, но в то же самое время, я всё прекрасно помню, как будто это случилось только вчера. Хоуп была независимым журналистом и вытаскивала на свет Божий тёмные грехи больших шишек. На неё объявили охоту, организовали липовое дело по нарушению государственной тайны и попытались упрятать в тюрьму. Я задействовал свои армейский связи, мы скрылись на время, но это не могло продолжаться вечно. Я предложил пойти на компромисс — дезавуировать часть материалов в обмен на снятие обвинений. Хоуп не хотела.
— Но ты настоял?
— Да. Но после этого я уже больше никогда ни шёл на компромисс. В войне можно только победить или проиграть, всё остальное самообман. Тогда из-за моего неправильного решения всё пошло наперекосяк, в какой-то момент нам ничего не оставалось, как сменить личности и залечь в камеры криосна в центре сохранения Кабала. Её разбудили намного раньше, чем меня. Прошли годы, прежде чем я добрался до этого места и увидел эту надпись.
— Позволь задать глупый вопрос: вдруг это не она?
— В нише был спрятан медальон с предсмертной запиской, так что вопрос отпадает. Когда мне нужно сосредоточится над чем-то важным, я прихожу к ней, в это место, и думаю над тем, как бы она поступила.
— Сочувствую, у меня подобное тоже периодически случалось, хорошие люди просили помощи, а у меня не хватало духу начать сражаться с «Голиафом». А потом приходили муки совести... Предлагаю перейти к делу, ты ведь в курсе моих прошлых достижений?
Лейн наконец повернулся в мою сторону, его лицо и голос как всегда были наполнены сталью.
— Твои деяния всё ещё сомнительны. Как минимум, не все доверяют твоим методам.
— Но есть и понимающее.
— Если перейти к конкретике, то есть три основные группы повстанцев. Самые прозорливые и хитрые одобряют твои действия, это в основном контрразведчики и смышлёные парни вроде Боба. А ещё есть фанатики правого дела, которые готовы на всё ради общего блага, которые считают, что все наши поступки должны максимально эффективно приближать нас к победе. Совершенство — есть служение одной единственной цели.
— Фанатики вроде тебя?
— Именно. Мы увидели, что твои коварные и не совсем очевидные методы могут принести пользу. Этот как новый инструмент в наших руках, который мы должны освоить.
— Сугубо практичный склад ума, но мне нравится. Значит ты не против?
— Новые методы несут новые риски и возможности. Во всяком случае они заслуживают проверку на деле.
— И значит проблема есть только с третьей группой повстанцев?
— Да. Среди нас есть опытные бойцы, прошедшие через огонь, воду и медные трубы, они пользуются большим авторитетом, но иногда их уносит в идеализм. Они считают, что нужно придерживаться каких-то вечных правил, которые делают нас белыми и пушистыми.
— Это люди вроде Мигеля Альвареса?