Гость почтительно выслушал сказанное, искренне поблагодарил. Во всем остальном согласился с мудрым стариком, но вот версия про Ильяса с напарником Хызыром не очень убедила. Странно было представить святого с револьвером в руках, знающего курсы валют, притом, изъясняющегося на дикой смеси жаргона и научных терминов. Так он же еще гранату заныкал, зачем мог понадобиться святому Ф-1?! Святые они, того, помолятся и обидчика тут же шандарахнет молнией. Или поглотит морская пучина — исходя из конкретной оперативно-тактической обстановки.
…Михаил удивился бы еще больше, если бы узнал, для кого была предназначена та трофейная граната. Для Троцкого! Для Льва нашего свет Давыдовича, зарубленного ледорубом за много лет до встречи господина Акбашева с сержантом Поповом в заброшенном кишлаке. А Акбашев, еще прыщавый юнец, именно сейчас обитает в соседней деревне. И пока ни сном, ни духом не ведает, что будет вытворять в будущем прошлом.
Глава 5
— Все, грохнул, я его! В прямом смысле грохнул. Гранатой! — господин Акбашев снова материализовался рядом с Большеусым — растрепанный, глаза лихорадочно блестят и руки предательски трясутся. «Адреналиновый отходняк», — сказал бы сведущий человек. Товарищ Сталин, возможно, то же самое объяснил бы несколько другими словами, но его сейчас мало волновали психо-физиологические нюансы визави. Насторожился, поинтересовался глухим голосом:
— Как это, гранатой? Ты же у меня револьвер брал?
Марат пролепетал что-то нечленораздельное. Чтобы сменить нежелательную тему, кивком указал на два увесистых чемодана в своих руках.
— Чем богаты, тем и рады! Пять дней из Сети не вылезал, ползарплаты на бумагу и краску угробил. А еще катриджи для принтера пришлось купить. Дороговато это для меня — историю менять!
Иосиф Виссарионович не стал вдаваться в смысл малопонятных слов. Снова засуетившись, быстренько упрятал чемоданы в сейф.
— Я конечно, понимаю, экспроприация для большевиков дело святое, но вы мне еще с того раза чемоданы и рюкзачок не вернули! Прибьет меня жена за расхищение семейного имущества, ой, прибьет! — истерично засмеялся Марат.
Большеусый внимательно осмотрел гостя и совершенно неожиданно приблизился, прижал его к груди.
— Я понимаю, сынок, все понимаю, трудно в первый раз убить человека. Даже если он сволочь последняя. Я своего первого до сих пор помню. Объясняю себе, не мог я тогда поступить иначе, а он все равно стоит перед глазами. Как живой! Ты выговорись, сынок, выговорись, станет немного легче. И не думай, что я тебя из личной обиды повязал кровавой порукой. Никак нельзя было обойтись без этой акции. И не обижен я на тебя вовсе, не спал, все читал книги и газеты из твоего времени. То, каким я стал в твоем будущем, мне категорически не нравится. Не будет такого! Благодаря тебе не будет! Даже малейшего повода не дам для обвинений меня во всех этих преступлениях. Одно могу сказать твердо — многое приврали в твоем времени. Имею основание полагать — и в твоем времени я не стану, точнее не становился таким уж всесильным тираном. Не надо меня боготворить! Да даже если и стал диктатором, все равно ведь любой умный человек действует исходя из объективных обстоятельств. Что, происков враждебных государств и внутренней контрреволюции не будет? Не верю! Вот, много пишут про репрессии 37-го года. Они ведь просто не знают, как все обернулось бы при других раскладах! А я знаю… И про эти репрессии как-то лукаво пишут. Что, сам Сталин писал ложные доносы на соседей и товарищей по работе, сам проводил дознание, сам судил, сам издевался в лагерях и расстреливал? Только товарищ Сталин даже не попытался оправдать облыжно обвиненных товарищей, прятался в кусты? Миллионы и миллионы граждан, получается, чистеньки как херувимы, а Сталин — исчадие ада и козел отпущения? Так не бывает, нельзя до такой степени переоценивать роль личности в истории! А Хрущева самолично расстреляю, вишь, выискался судья, а сам-то…
— А давайте выпьем не чокаясь! За наших «жмуриков» — Марат отстранился от Иосифа Виссарионовича. С нервным смешком добавил, — а то вы начали за мой упокой, кончили за собственное здравие. Думал, и дальше меня утешать будете, а вы опять к себе любимому перешли. Давайте уж, расскажу, как получилось с вашим заданием. Может и легче станет, никому ведь больше на свете и не рассказать.