…изрубленные тела курсантов на поляне безжалостно напомнили — до эры милосердия еще очень и очень далеко, рано расслабляться мужчинам, способным удержать в руках меч. У башкир мстительность и злопамятность никогда не были в чести. Но никто никогда не посягал на право «кон алыу» — еще более жесткий ответ на беспредельную жестокость врага. Того ротмистра с его головорезами так и не разыскал, вернее, не успел застать среди живых. Наверное, поэтому, долг мести за братишек воспринял как «кон алыу» за родного брата и отца.
Глава 11
В душу каждому не залезешь, трудно на гражданской войне — не отличить, кто по одну сторону баррикад, а кто тебе самый злейший враг. И морда лица у него такая же, и язык… И одеты почти всегда одинаково, это если не считать кадровых военных и милиционеров. А так, все одной масти. Будто цыплята из-под одной наседки, в дурости великой вознамерившиеся переклевать друг дружку. Мятежники, наверное, долго головы ломали, как им выделять своих среди весьма условно чужих. Вариант с красными повязками, успешно испытанный сравнительно недавно, отпадал сразу и бесповоротно. Как-никак, мятежники — борцы с красной заразой. Зеленый — тоже не то, казаки и русские обидятся. Вспомнят про зеленое знамя ислама и Бог весть что подумают. Какой-нибудь оранжевый или фиолетовый цвет было бы замечательно, только откуда раздобудешь столько ткани экзотичного колера в серой действительности послевоенных будней? Черные оттенки — вот этого добра всегда в избытке, измазался в грязи — уже в масть. Только опять незадача — такие повязки не углядеть на фоне темной одежды, напяленной на большинство и своих, и врагов. Особенно, когда ясно солнышко зайдет за горы и ночью все кошки серы. Да еще, не любит местный народ черный цвет и все тут. Остаются только белые повязки, наматывемые или на правую руку или на шапку, кому куда угодно. Кончатся простыни, так медицинских бинтов сейчас предостаточно, завезли коммуняки в фельдшерские пункты во всех крупных деревнях. Конечно, и белый цвет не без изъяна: среди рекуртируемых в ряды «учредильщиков» много людей, помнящих зверства белогвардейцев. Как ни крути, категорическое отторжение большинством россиян белого движения определило исход гражданской войны. Но выбирать не приходится. В пику красным с их повязками, было решено величать повязки «лентами». Самих защинчиков новой гражданской войны, соответственно, «белоленточниками».
В Кудаше Ирек сразу отметил этот отличительный признак мятежников. У Назара лента, именуемая «белой», тоже имелась. Только скорее цвета плодороднейшей земли. Товарищ Сафин не преминул захватить повязку с собой. Сейчас же, устроившись на берегу лесного ручья, с остервенением тер тряпку песком, пытаясь хоть чуть-чуть обелить. При этом яростно чертыхался про себя. «До старости дожил, ума не нажил! Как можно быть таким грязнулей? Ведь выдали ему белую повязку, и во что превратил всего за несколько часов! Люди с грязной душонкой не могут обойтись без грязи вокруг!» — клял Ирек несостоявшегося белоленточника. Более или менее удовлетворившись результатами, накинул тряпицу на сук, пусть пока просушится. Сам же не спеша пообедал хлебом с салом. Можно было бы запалить незаметный костерок, вскипятить в кружке чай. Осины вокруг хватало, а дыма от ее сучьев совсем мало. Да вот беда, нет у Сафина чая, к которому успел пристраститься за последние годы. Нет, так нет, пора в путь.
Как и в Кудаше, оставил скакуна за несколько километров до деревни. Расположившись на господствующей горе, куда мятежники даже не догадались выставить дозор, стал наблюдать.
В Кунакбае было куда многолюднее. Сновали туда-сюда пешие и конные. Численностью до двух рот. Если, конечно, вооруженный сброд уместно считать в армейских подразделениях — никакого порядка! На юго-восточной оконечности поселения, перпендикулярно дороге в Учалы с десяток человек лениво рыли окопы. Пулеметы расположили грамотно, проезжая часть попадает под перекрестный огонь. «С захватом райцентра, судя по всему, не получилось. Иначе, зачем им тут готовиться к обороне?» — прикинул Ирек. В подтверждение его догадки, со стороны Учалов понуро приплелся отряд в 10–15 всадников. Помимо белых лент на рукавах, даже отсюда можно было углядеть бинты на головах, на груди и на прочих частях тел. Понятно, раненые отходят в тыл. С другой стороны прибыли две группы, по 5–6 всадников. Наверное, как и соратники Назара, не успели вовремя управиться с врагами в собственных деревнях и опоздали к намеченному часу. Ирек решил, в такой суматохе вряд ли кто будет разбираться, кто он такой — можно идти в логово врага. Лишь бы кто из знакомых не повстречался. Такая маскировка курам на смех, и все же, напялил на голову засаленную тюбетейку, по наитию прихваченную у того же Назара, слегка вымазал лицо сажей и присыпал пылью. А еще, чуть дрогнувшей рукой сбрил свои усы. Засапожный нож по остроте ненамного уступал бритве. Главное — нацепить ленту и дождаться сумерек.