Тем временем за спиной застучали шаги под ногами человека, сбегающего по крыльцу дома. Ирек обернулся и увидел: это был Рашит, а в охапке заплечный мешок, шинель и зачем-то аж две сабли в ножнах. На Ирека даже внимания не обратил, некогда, беспорядочная стрельба на улицах слышалась совсем уже близко. А вот когда Сафин подскочив к нему с силой выдернул одну из сабель, поневоле пришлось остановиться. Зарычал:
— Ты чего, глупая твоя башка!? Уйди с дороги! Сейчас тут будут коммуняки!
— Ты вчера убил моих братишек, когда коней уводили. Пришло время нести кару.
— Ну и ты катись за ними в преисподнюю! — отбросив прочую поклажу, бродяга обнажил клинок. Страх удесятерил его решимость. Не неизвестного, только смутно знакомого лицом молодого мужчины он боялся — хорошо насобачился орудовать саблей в войну, боялся, что не успеет скрыться от наступающих. Выкрикнув боевой клич-оран своего рода, бросился вперед.
Человек не только внезапно смертен, он еще и легко смертен. Даже женская или детская рука, вооруженная стальным клинком, может поставить последнюю точку на жизненном пути могучего мужчины. Вся закавыка лишь в точности и внезапности удара. Глядя на Рашита можно было бы подумать, что ему требуется не только убить, ни и всенепременно перерубить супостата пополам: разворачиваясь всем телом замахивался саблей широко, вкладывал в каждый удар все свои силы. Надсадно кряхтел, будто колол особо сучковатое полено. Ирек не был поленом, легко уходил вбок и назад, скользил кругами. Даже не парировал удары, лишь периодически короткими и злыми росчерками клинка не давал противнику приблизиться вплотную. Он берег себя, не имел права рисковать, пока кровь братишек взывает о мести.
— Трус, бейся как мужчина, не бегай от меня! — взревел Рашит в очередной раз впустую рубанув воздух. Он уже изрядно запыхался. Ирек не ответил, только перебросил саблю в левую ладонь. Последующим длинным выпадом заставил отскочить неприятеля. Тот даже не заметил, как в правой руке Ирека появился нож. Нет, товарищ Сафин не владел двуручным боем, ни к чему это во времена огнестрельного оружия. В молодецком замахе слева закинул руку далеко за голову, несколько неуклюже, но мощно ударил наискосок. Рашит заученно парировал демонстративную атаку перекрестным ударом, сталь зазвенела об сталь. И даже не уловил, как Ирек метнул нож в его раскрытую грудь. С правой руки. С двух шагов. Именно с такого расстояния красному кавалеристу всегда удавалось вгонять сталь, что в дерево, что в человека. Чуть подальше — и нет уверенности, что не попадешь плашмя или рукояткой. Это только в книжках каждый встречный-поперечный лихо мечет ножи за десятки метров, неизменно протыкая горло врага. А он действовал наверняка.
Рашит поначалу ничего не понял, удивленно уставился на рукоятку, торчащую из груди. Осознавши непоправимость случившегося, поднял глаза, в них плескалось море какой-то детской обиды на вероломство противника. Ирек не стал устраивать гляделки. Стремительным броском переместившись за спину Рашита, с размаха рубанул вдоль по пояснице уже с правой руки. Тот рухнул лицом вниз. Небрежно перевернув тело, Сафин вытащил свой нож. Вытирая клинок об гимнастерку поверженного врага, поцедил сквозь зубы:
— Гори в аду, падаль!
В горячке поединка, когда во всей вселенной существует только ты и твой враг, Ирек упустил из вида деревенскую улицу. И даже вздрогнул, когда во двор ввалились милиционер и два бойца.