Уложив удобнее, Ирек расстегнул рубаху раненого. Пулевые раны на груди и предплечье, все еще заметно кровоточили. Хорошо хоть — обе вскользь. Да и по голове бедолаге приложились чем-то тяжелым и не очень острым — глубокая ссадина наискосок пересекала лоб.
— Воды нет? — спросил Ирек у остальных. Толстяк выразил сожаление, что при всем желание не может услужить, нет у него воды, поручик же, демонстративно отмолчался. А раны грязные, того и гляди, загноятся. Тогда уж все, не спасти. Надо было что-то предпринимать.
— Давай, дядя, сами втянули несмышленыша в кровопролитие, сейчас сами помогайте его лечить! Снимай! — товарищ Сафин решительно ухватился за сарык мужика, так у местных именовалась обувка из сыромятной кожи. Завладев желаемым, Ирек с несколько смущенным видом отошел к углу и отвернулся. Что-то зажурчало, запахло мочой. А когда Ирек подсев к юноше стал обмывать раны жидкостью из сарыка, поручик взвился на ноги.
— Что вы себе позволяете, это свинство! Прекратить немедленно!
Ирек даже не обернулся. Лишь тусклым голосом поинтересовался:
— Может у тебя баклажка со спиртом завалялась? Так подавай сюда, обработаем рану как положено. Если нет, замолкни, пока я сам тебе пасть не заткнул. Убивать вы обучены, а вот чтобы от смерти спасти… Темный ты человек, твое благородие, даже не знаешь: моча убивает вредные микроорганизмы.
И сноровисто продолжая свое дело, добавил:
— А свинство — сопливых мальчишек ставить под ружье. Правильно ныне товарищ Хамитов сказал — это наши друг другу должки, молодежь тут ни при делах.
Тщательно разжевав листья подорожника, наложил зеленую кашицу на раны. Затем туго перебинтовал. Для этого располосовал уже свое исподнее.
— Эх, дурачок, дурачок, что же тебе дома не сиделось? — приговаривал про себя Сафин, тревожно прислушиваясь к тяжелому дыханию юноши. — Пришел бы в наш ширкат, мы бы тебя выучили на зоотехника или ветеринара. Возился бы с лошадками, как любо твоей казацкой душе. Охота шашкой помахать — так в райцентре ныне осенью школа пограничной службы открывается. Всего три месяца начальной военной подготовки и вперед, конным маршем на охрану государственных границ нашей необъятной Родины. Казаков и башкир туда берут безо всяких проволочек. Спору нет, у всех советских граждан равные права, но это у нас лучше получится. Разговаривал с товарищем Варфоломеевым, это, значит, начальник той самой школы, ему с самой Москвы такое указание дано.
Тихо было в порубе. Поневоле прислушивающийся поручик уловил в словах несуразность. Так же сидя, оправил форму и зачем-то огладил усики, затем строго спросил:
— У вас весьма странные речи для солдата Освободительной армии. Извольте объясниться!
— Обмишурился ты, твое благородие. — ощерился в недоброй улыбке Ирек, Хоть и не партийный, я — самый что ни на есть красный кавалерист. Только не рыпайся, могу прибить голыми руками. Не впервой, даже нож марать не буду.
Для острастки крутанул размашистую «восьмерку» перед лицом растерявшегося офицера. Затем, как и обещал, сунул клинок в положенное ему место в голенище. Уходить рано, вдруг отряд колхоза «Алга» все еще в Кунакбае, так что Ирек и сам был не прочь поговорить.