"Добро" получено, и ранним мглистым утром "Бора" стала сниматься со швартовых. Но прежде чем корма отошла от стенки, экипаж изрядно поавралил, чтобы корабль стал готов к бою и походу. И дело даже не в том, что в команде не хватает старшин и матросов, а в том, что сложная полуавиационная техника требует специальной подготовки, которая проводится не техническим экипажем, как надо бы, а силами самих офицеров и мичманов - как велит "ваше благородие госпожа нужда".
Не дай бог, какая-нибудь неполадка. Заводские специалисты давно распущены, разбежались по фирмам да частным мастерским. Правда, и командир, и старпом, и механик знают пока что, кого откуда "высвистать". Звонят, посылают ходоков. Дальше начинается торг: "А что дадите?"
Ремонтных денег ни у экипажа, ни у бригады, ни у кого на флоте нет. И спецы это знают.
"Дам риса, тушенки, "шила" (спирта)". - "А "шила" сколько?" - "Вот столько". - "Приду..."
Продукты для расплаты с ремонтниками офицеры выкраивают из своих пайков. Лишь бы не стоять у стенки, лишь бы выходить в море. Не зря "Бору" называют "кораблем единомышленников".
...Шквальный ветер вздувает брезенты на соседних кораблях. Штормовая февральская мгла заволокла дамбу, белую подковку Константиновской батареи, выход из бухты. "Бора" может выходить практически в любую черноморскую непогоду. Ее корпус-катамаран движется по совершенно новому принципу динамического поддержания на воде: мощные воздушные нагнетатели приподнимают корабль, резко уменьшая его осадку, но при этом он не летит над морем, как классическое судно на воздушной подушке, а несется в водоизмещающем режиме.
Вой прогреваемых турбин пронизывает весь корабль. Вибрирует палуба, дрожат переборки. Три кота-крысолова с расширенными от ужаса глазами нервно бьют хвостами.
- Осторожнее! - предупреждает капитан 3-го ранга Владимир Ермолаев. Не берите на руки - вцепятся. Они на выходе дуреют.
Я обхожу котов-мореманов стороной. Зато корабельный пес Граф лежит как ни в чем не бывало на юте и караулит сходню.
Затея осмотреть "Бору" сверху донизу не увенчалась успехом. Несмотря на компактные размеры - 64 метра в длину, 17 - в ширину, - на корабле 197 различных помещений, выгородок, отсеков, кают, рубок, кубриков. Успели только заглянуть с заместителем командира Ермолаевым в машинное отделение да в ПЭЖ - пост энергетики и живучести, где за многопанельным пультом - в обиходе "пианино" - восседал инженер-механик старший лейтенант С. Голубков. Ему мало восхищения гостя, слегка ошалевшего от всего увиденного и услышанного на корабле XXI века, и он добивает его, то есть меня, замечанием профессионала:
- По энерговооруженности на тонну водоизмещения "Бора" - самый мощный корабль в мире. У турков таких нет. Да и у американцев тоже.
Еще остается немного времени, чтобы спуститься в грохочущую преисподнюю эскадренного ракетоносца.
- Может, не стоит, а? - морщится мой гид.
- Стоит.
По вертикальному трапу спускаемся в стальную прорубь энергоотсека. Воздух, спрессованный чудовищным грохотом, больно бьет в уши. Чашки шумофонов не спасают, и матросы прибегают к старому испытанному методу вставляют в уши мини-лампочки от фонариков. Это им, машинной вахте, приходится расплачиваться за рекордную скорость здоровьем.
Находиться здесь во время движения, среди бушующих в цилиндрах и трубопроводах энергий и давлений - жутковато. Техника до конца не объезжена, не освоена, не зря "Бору" между собой моряки зовут "корабль трехсот неожиданностей". В любой момент можно ожидать прорыва, взрыва, пожара. В каждом выходе - риск боевого похода. Для этих парней турбинистов, мотористов, электриков - что мир, что война. Смерть от выброса раскаленного масла или удара током для них более вероятна, чем гибель от ударившей ракеты. Я бы всем им выдавал удостоверения льготников, как "афганцам".
Поднимаемся в ходовую рубку. Командир в ожидании последней команды ходит из угла в угол, как рысь в клетке. Тоскует и рулевой перед самолетного вида штурвалом. В буквальном смысле ждем у моря погоды: на открытом рейде шторм крепчает. Возьмут да и отменят выход, чего ради любимым детищем комфлотом рисковать?
- Добро на выход за боновые ворота!
Ну наконец-то!
Взвывают маршевые двигатели, и "Бора" ощутимо приподнимается из воды. В стеклянном полудужье лобовых иллюминаторов медленно поплыла холмистая панорама Севастополя, увенчанная мономашьей шапкой Князь-Владимирского собора.
Сколько раз выходил из севастопольской бухты и на чем только не выходил - на водолеях и эсминцах, яхтах и на крейсерах-вертолетоносцах, но этот выход - особенный: в душе тихое, робкое ликование: жив Черноморский флот, жив, и пульс его прощупывается - вот он, бьется под палубой "Боры", под её днищем.
Даже на малом ходу берега по оба борта проплывают непривычно быстро. Но вот сети боновых ворот остались позади, и взмятое "Борой" море понеслось за кормой пенной лентой.
Это не плавание - бешеный лет. Не килевая, не бортовая - вертикальная качка швыряет корабль вверх-вниз, выматывая душу, бия по ногам мелкой тряской, напоминающей удары тока в старом мокром троллейбусе. Но - летим, а не идем! И в этом стремительном полуполете - военное счастье "Боры". На такой скорости она не успевает попасть в захват самонаводящихся ракет, её не догонит торпеда, и даже взрыв потревоженной мины останется далеко за кормой. Зато восемь крылатых ракет, которые несет "водолет", - оружие весьма внушительное. И от врага есть чем отбиться - на баке стоит 76-миллиметровая скорострельная противоракетная пушка, а пара 30-миллиметровых зенитных автоматов вкупе с ракетой ПВО "Оса-М" позволяют вести поединок с воздушным противником.
- Одно плохо, - сетует командир, - не шибко грамотные после нынешней школы матросы не успевают за два года изучить нашу технику. Так что боеспособность корабля почти целиком лежит на плечах офицеров.
Да, в этом смысле "Бора" - корабль офицерский. Как были офицерскими в лихие времена ударные батальоны.
Грех не назвать здесь имен старожилов - с постройки - командира ракетно-артиллерийской боевой части капитана 3-го ранга А. Исакова или командира батареи крылатых ракет старшего лейтенанта Р. Ибрагимова. Да и мичманы по энтузиазму и преданности кораблю под стать им - что старшина команды мотористов, дизельный бог В. Леонидов, что старшина команды управления старший мичман М. Шведов.
"Боре", как кораблю 2-го ранга, положен отдельный офицерский камбуз. Но весь экипаж питается из одного котла. Не ахти как густ этот котел: сам искал ложкой мясо в супчике, заправленном гречкой да картошкой, а на закуску - салатик из рубленой капусты, а на второе - пюре с мясной крошкой да компот - штормовой - почти без сахара. Правда, на поход выдают шоколадку, просроченную - из немецкой гуманитарной помощи.
А корабль летит! Гребни волн уносятся, даже не успев поникнуть, будто кобры, застывшие, завороженные иерихонскими флейтами ревущих турбин.
- Еще три часа такого хода, и мы Черное море проскочим от берега до берега, - с плохо скрытой гордостью замечает командир.
Вот уж воистину, какой же русский не любит быстрой езды! Эх, Гоголя бы в эту ходовую рубку...
Возвращаемся под вечер, оставив тонущий алый шар солнца за кормой...
"Бора" заступает в боевое дежурство
Во всякий свой приезд в Севастополь спешу на "Бору", узнаю последние новости. Главная новость почти всегда одна и та же - "Бора" в очередной раз подтвердила звание лучшего корабля Военно-морского флота России по ракетной подготовке. А в этот раз ещё одно событие: морякам-черноморцам выдали жалованье за июль. По нынешним временам - праздник... Командиру штурманской боевой части Алексею Крючкову присвоили очередное воинское звание "капитан 3-го ранга", а баталеру главстаршине Игорю Голубу командир корабля вручил на торжественном построении погоны мичмана.
И еще. "Бора" готовилась заступать в боевое дежурство. На месяц. А это значит, что все тридцать суток экипаж будет жить в ежеминутной готовности выйти в море по первому приказу или вступить в бой с воздушным противником, не отходя от причала. Такова флотская служба. Что бы там ни разглагольствовали политики о новом оборонном мышлении, а ракеты надо держать на "товсь!".