Мгновение и Стэх исчез. Он просто растворился в воздухе.
С очередным порывом ветра до меня доносится чей-то голос. Он тихо прошептал:
- Мунаэль... Просто позови...
Смахнув почему-то набежавшие слезы, сильнее кутаюсь в шубу и бегу в деревню, к отцу.
Поскорее бы увидеть его. Я так соскучилась!
***
В родных домиках до сих пор горят свечи, а из труб в серое небо идет черный дым. На мгновение я словно оказалась в том дне, когда по счастливой случайности обогнала Ллойса, когда кинула в его морду снежок и, громко визжа, бежала по этой деревне. Вот только...
На первый взгляд деревня словно вымерла. Нет ни одной живой души. Не бегают дети. Не идет дым из труб. Не кричат бабки, зовущие внуков и детей на обед. Не раздаются крики работяг. Даже скотина не мычит.
У меня плохое предчувствие...
Со всех сил бегу к родному дому...
Сердце замерет, когда глаза не встречают вечно пылающего горна, его родное тепло, стука тяжелого молота о железо.
На крыльце стоит вся деревня. Бледные люди прижимают шапки, платки к сердцу и роняют слезы на плохо подметенную тропинку.
Нет-нет-нет-НЕТ!
- Папа?! - мой крик эхом отдается от стен и закладывает уши.
На ватных ногах бегу в дом, но сильные руки перехватывают меня поперек талии и уводят в противоположную сторону.
- Отпусти, Ллойс! - царапаю ноготками руки друга детства, но оборотень не обращает на это внимание.
Он закрывает за нами калитку и крепко прижимает к своей груди.
- Мне жаль, Кэти... Прости...
Прячу лицо в вороте его куртки. Беззвучные рыдания сотрясают плечи. Слезы щипают щеки, душат, вытягивают из меня все жизненные силы. Ладонь Ллойса успокаивающе поглаживает по спине, но это делает только хуже.
В какой-то момент к нам подходит отец Ллойса, господин Ингольф, и шепчет сыну, чтобы он отвел меня в спальню отца. Скрыв мое лицо в под капюшоном моей шубы, чему я была ему благодарна, Ллойс за руку провел меня через толпу. Я чувствовала на себе сочувствующие взгляды, кто-то произносил слова соболезнования.
Комната отца тонула во мраке. Окна закрыты плотными шторами, от свечей еще идет тонкий дымок.
Он неподвижно лежит на своей кровати, накрытый по плечи белым покрывалом. Бледное, осунувшееся лицо, сильно высохших и похудевший. От этой картины слезы льются рекой. Я падаю у отцовской кровати на колени и роняю на сложенные на простынях руки.
- Оставим их, мальчик мой, - господин Ингольф уводит Ллойса из дома и запрещает другим входить сюда.
Моя душа умерла вместе с отцом. От меня остались только слезы, воспоминания, пустое тело.
Я сидела так очень долгое время. Солнце уже клонилось к закату. Слезы высохли.
- Прости, папочка, - шепчу сухими искусанными губами. - Прости, что меня здесь так долго не было, что написала тебе всего одно письмо, что не успела сказать тебе важных слов. Прости за все, что я сделала, за все обидные слова... за плохое послушание...
В последний раз касаюсь губами холодного лба отца.
С опущенными глазами выхожу из отчего дома. На пороге дежурит все семейство оборотней. Ллойс первый подходит ко мне и обнимает. Обвиваю слабыми руками его могучую шею и шепчу ему в ухо:
- Прошу тебя, Ллойс, забери меня от сюда. Пожалуйста, я больше этого не выдержу...
- К-конечно, - шокировано прошептал друг...
***
Год спустя
Мунаэль
Ничего... Год поисков и все впустую...
О ранимой полукровке с розовыми глазами и нежными губами ни слуху ни духу. Последний ее след теряется у границы Кровавой Империи.
Мунаэль устала растрепывает отращенные о вампирской моде длинные белые волосы. Он так устал от обязанностей главы клана Стэх, что это начинает потихоньку сводить его с ума.
И только мысль об одной девушке заставляет вампира держаться за эту должность.
Огненным вихрем в его личный кабинет врывается Августиль Аярд. Он с грохотом садится на соседний стул и, подперев острый подбородок руками, с грустью смотреть на друга.
- Оставь ты уже эту мысль найти уиторновскую полукровку. Ее уже давно сожрали волки диких земель.
- Нет...
Визуал. Мунаэль