«Так что, если Вы желаете побороться за сердце принца Кристиана, то скорее связывайтесь с колл-центром главного замка Угрингтона и оставляйте свои заявки. К участию допускаются все девушки от восемнадцати до двадцати трех лет.»
— Выключи, пожалуйста, телевизор, — прошу я брата.
— А мне будем устраивать такой отбор? — усмехается он.
— Ты, конечно, красив, но из-за дурной славы нашего государства вряд ли кто-то захочет с нами связываться.
— Эх, а так хотелось, — Генри состроил грустную гримасу. — Думаю, в столовой уже накрыли. Пойдем обедать.
Я смахнула с платья невидимые соринки и направилась к выходу из комнаты вместе с братом. Вот бы кто-нибудь из герцогов на вечернем собрании придумал решение нашей проблемы.
— Я слышал от горничных, что мать сегодня собирается выйти к обеду.
— Сплетни, — ухмыляюсь я. — Она любит трапезничать в одиночестве.
— Но вдруг…
— Не тешь себя надеждами, Генри.
Он закатывает глаза и открывает мне дверь в столовую, опережая нашу охрану. Я замираю на месте от удивления, ведь прямо посередине, рядом с пустующим местом отца, восседает моя мать. Она бледна и очень худощава, фамильное ожерелье, которое отец подарил ей на венчание кажется громоздким на ее тонкой шее. Она держит в руках приборы, и я замечаю, как слегка дрожат ее руки. Несмотря на ее состояние, она выглядит, как всегда, безупречно, как истинная королева. Строгое платье зеленых оттенков, собранные наверх черные волосы королевской диадемой, ненамного больше моей, и аккуратный макияж, через который я все равно замечаю небольшие синяки под глазами. Мои отношения с мамой нельзя назвать близкими, ведь я не смогла ей простить того, что произошло с нашей страной, а она и не пыталась что-то исправить. Я понимала, что она больна, и, конечно же, желала ей скорейшего выздоровления. Но я реалистка и знаю, что никто кроме нее самой ей помочь не сможет.
Последний раз я виделась с мамой два месяца назад, на совершеннолетии Генри, которое мы решили отметить громко. Не только, чтобы показать всем, что у нас все хорошо, но и, чтобы отвлечься от всех проблем, которые нас окружают. Мама побыла на мероприятие чуть больше часа, и то, для того чтобы пресса не задавала лишних вопросов, затем удалилась в свои покои.
Реклама:
Скрыть
— Добрый день, дети, — улыбнулась она, замечая мою скованность.
— Здравствуй, матушка, — прошел вперед к своему месту Генри. — Рад, что ты решила с нами отобедать.
У Генри с матерью отношения складывались лучше, ведь он томил себя надеждами, что добрая и вечно улыбающаяся женщина, которой прежде она была, когда-нибудь все же вернется и все станет лучше. Мне искренне было жаль его, ведь он потерял ее в тринадцать, а я в более сознательном возрасте. Ему просто не хватало матери и ее любви, хоть он этого и отрицает.
Я промолчала, и так же заняла свое место за столом.
— Ариэлла, разве я не учила тебя тому, что игнорирование — это дурной тон?
— Маменька, разве ты нее учила меня тому, что порой лучше промолчать, чем показать свету дурные эмоции?
— А они у тебя возникли при виде меня? — со спокойным выражением лица спросила она.
Я очень благодарна своей матери, за то, что она привила мне сдержанность в характере и строгое соблюдение понятий чести: неважно, что творится у тебя на душе, внешне ты должна быть грациозна. Так что у меня есть силы побороться с ней в спокойном тоне и с минимальной мимикой на лице.
— Разве я сказала, что ты являешься тому причиной?
— Что же тебя тогда так расстроило?
— Государственные дела, маменька.
— А что с ними не так?
Я специально поднесла вилку ко рту, чтобы не отвечать на ее вопрос.
— Генри? — повернулась она к нему, — что-то не так?