***
Спустя месяцы, пытаясь найти утешение в усердной работе, меня выбила из колеи новость об отце. Мама, моя добрая, мудрая мама, позвонила посреди ночи и захлебывалась в слезах, сообщая новость, что папа в больнице после инсульта.
Я моментально приехал, но дальнейшее для меня осталось все, как в тумане. Больница, похороны, горькие слезы матери, так сильно постаревшей от горя. Жизнь калейдоскопом проносилась мимо и не останавливалась. Я с грустью смотрел на прошедшие несколько лет, с непониманием думал о сбежавшей Екатержине и Милане, вспоминал бессонными ночами отцовские командировки. В моем сердце поселилась печаль, и счастливая улыбка померкла под тяжестью лет.
Пока однажды судьба не свела наш бывший класс на встрече выпускников.
Я был бы рад увидеть эти лица вновь, но обещал поставить точку. Лида, теперь уже Лидия Дмитриевна, из лягушки превратилась в симпатичную женщину. И это впечатление оставалось лишь впечатлением до тех пор, пока она не открывала рот. Некоторые люди никогда не меняются. А Артем, тот мальчик-солнышко, к которому я давным-давно ревновал внимание, неплохо устроился и открыл фирму автомобилей заграницей. На встрече в кафе были и другие, но их лица уже стирались из памяти. Мы все вспомнили Ларису Ивановну и ее синий шарф, распили бутылку вина в честь встречи и для укрепления старых связей, но один вопрос все таки остался.
Как ни странно, задала его Лида:
-- Антон, ты, конечно, прости за интерес, но где Саша?
И в тот момент перед глазами пронеслось все то, что я спрятал сам от себя в закромах души: первое рукопожатие, сладкие ириски, щучья голова. Моменты детской радости, врезавшиеся в память. В картинке мира, словно в едином конструкторе-механизме, не хватало одной детали. Детали цвета неба.
***
Мы встретились, как это обычно бывает во французских фильмах, совершенно случайно.
На дворе все еще лежали грязные сугробы, февральское солнце пробивалось сквозь серые тучи, а я не спеша шел домой и наслаждался сладким грушевым лимонадом. Мое небритое лицо в отражениях витрин казалось уставшим, а потертый синий пиджак в полоску – писком моды десятилетней давности. Сегодня меня повысили в должности, но упрекнули в том, что я совсем забросил свою жизнь и есть развлечения помимо работы. Мог ли я сказать, что однажды на работе случилось со мной такое «развлечение», принесшее лишь горечь?
Я со спокойствием размышлял, как могла бы моя жизнь повернуться, если бы не одно маленькое, но такое значимое событие.
Совсем продрогнув от подувшего ветра, меня занесло в одно старое-старое кафе «Савелий», которое стояло здесь чуть ли не с самого моего рождения. Раньше я частенько здесь бывал и покупал нежнейший пломбир, но в последние лет десять бывать здесь не приходилось. Я заказал у официанта чашку чая и принялся наблюдать за прохожими за окном. Спустя полчаса бесцельного вглядывания я устал щуриться, ведь так и не решился приобрести очки, считая, что в них буду выглядеть глупо, уже собирался вставать, как щелкнул колокольчик на двери и в помещение ворвался уличный холод. Я повернул голову к выходу, намереваясь узнать, кто потревожил покой этого тихого заведения на краю света, но обомлел. Замер в тихом ужасе. Тревожно стукнуло сердце птицей об прутья клетки, а в горле застрял ком. Я вглядывался, но не мог вглядеться, и эти бесноватые рыжие кудри навеивали воспоминания.
За то время, пока незнакомка поворачивалась, чтобы оглядеться, я успел придумать тысячу и одну теорию о клонировании людей, временных петлях и чае сомнительного происхождения.
Сердце пропустило удар, когда я заметил знакомые черты лица. Карие глаза смотрели также бойко, в них горел огонь. И эти совиные глаза я не перепутал бы ни с кем, ведь столько радости и столько трепета я в них вызывал!
Женщина обернулась, и я готов был продать душу дьяволу, чтобы вечно наслаждаться этой красотой. Наконец мой механизм сложился, и та недостающая деталька конструктора нашлась. В горле пересохло, но я попробовал встать, чем привлек Её внимание.