Ну а после мы и правда пообедали в столовой. Картошку я разогрела, нарезала огурцов, редиски и парочку варенных яиц, сделав салат. В чай в этот раз добавила сушенных ягод и яблок. Поели мы сытно, даже меня разморило, у мальчишек же вообще глаза слипались.
— Так все! Давайте спать!
— Но еще же день!
— А это специальный дневной сон, чуть-чуть отдохнете, и я вас разбужу. Знаете, сколько у нас еще дел на сегодня?
Но дети встали на дыбы и ни в какую не хотели идти спать, тогда я использовала хитрость известную всем мамам:
— Тогда идемте просто полежим вместе и я расскажу вам историю, хотите?
Конечно, они хотели. В их комнате была одна огромная кровать, на которой оба сына могли еще и потеряться, но в моей была такая же, так что я решила, что это местные представления о том сколько человеку нужно пространства во сне, и в целом меня это устраивало, другое дело, что детям в любом случае лучше потом сделать отдельные комнаты, наверняка среди запертых — несколько свободных спален. Все таки личное пространство это важно, а мальчики еще и такие разные. Хотя есть шанс, что они и сами не захотят разъезжаться. С близнецами и двойняшками так бывает. В любом случае, сейчас мы улеглись на их кровати втроем, и я начала рассказывать им про хоббита, который очень любил уют, свой дом и никогда не уходил за пределы своего поселения, пока однажды к нему в дверь не постучался…
Дети уснули на моменте, когда Бильбо все же решил присоединиться к гномам, а я аккуратно выбралась из их цепких объятий и пошла в свою комнату. Полтора-два часа у меня есть, так что пора начинать разбираться с тем, кто я и где я.
***
Ну что ж, у меня милый курносый нос, длинные, очень длинные, черные волосы, острые скулы, лицо сердечком, и большие карие глаза с необычной золотистой каемкой вокруг радужки. И туда же — хрупкое телосложение, белая, фарфоровая кожа, синяки под глазами на такой коже видно отлично, они у меня тоже имелись. Ну и в целом, это все. Хоть я и рассматривала себя с особой тщательностью, ничего кроме глаз необычного не заметила. Ну если не считать того, что это я так выгляжу. Ну то есть, я привыкла со всем к другому отражению и воспринимать себя сейчас было очень тяжело. Я даже на всякий случай пошептала «это я, и это тоже я» тщательно ощупывая свою лицо и смотря при этом в зеркало. Не помогло, но зато я развеселилась, уж больно нелепо это выглядело.
Более или менее разобравшись с внешностью, я начала изучать личное имущество. Его оказалось не так уж и много:
Восемь платьев. Шесть простых, по типу того, что было на мне, но разных цветов, хоть и все они приглушенных оттенков. Два куда более элегантных и дорогих даже по материалу. На выход, наверное.
Шесть белых ночных рубашек, сестриц той, которую я использовала для мытья ванны.
Ворох панталон, чулок и маечек.
Два плаща, один из которых явно утепленный.
Сапожки, башмаки и туфли.
Вот и вся одежда благородной леди. Насколько я помню, даже в детстве у Элейн было больше нарядов, не говоря уж о том времени, когда мать начала искать ей подходящую партию. Ну ладно, лично меня во всем этом расстраивало только отсутствие штанов и рубашек. В платье заниматься хозяйством ужасно неудобно.
Кроме одежды почти ничего и не было. Шкатулка с украшениями. Пара серёжек, три кольца, нить жемчуга и три подвески. Все скромные, камни маленькие, и это даже элегантно, но что-то мне подсказывает, что дело не во вкусе к простоте и минимализму. Просто Лиард не баловал жену. Хотя вот нож, который он ей швырнул под ноги, как раз выглядел дорогим и вычурным. Даже слишком. Широкий жест напоследок. Нелогично, но неудивительно. Вообще поступкам таких людей, как этот солдатик, я уже давно научилась не удивляться. Никакой удивлялки не хватит на них всех.
Так же я обнаружила почти пустой флакон с духами и начатую вышивку гладью в пяльцах. И все. Больше ничего. Ни записок, ни книг, ни картин. Я обыскала всю комнату, даже разворошила кровать. Но больше ничего не было. Мрачная картина вырисовывается. Она что же целыми днями вышивала? А где другие работы тогда? Или ящик со всякими нитками, иголками, обрезками тканей? Такие ящички всегда есть если человек чем-то увлекается настолько, что больше ничего не берет с собой в ссылку.
Но ящичка не было. Пяльцы, натянутая ткань, несколько рядов гладью, иголка. Даже дополнительной катушки не было. Чертовщина какая-то. Я в задумчивости взяла вышивку в руки, но тут же вздрогнула от вопля полного ужаса:
— Мама! Нет, пожалуйста, только не снова! Не трогай ее!
В дверях стоял Рей.