Я рассмеялась и покачала головой:
— Расчесываться все равно придется, Рей-рей. — не удержалась, назвала ласково.
Рейтон вздохнул горестно, видимо расчесываться ему не нравилось так же сильно как вести себя тихо. А Атер вдруг сказал очень тихо и очень серьезно:
— И ты больше не плачешь, мама.
Я вздрогнула, чуть не выпустив картошку из рук, постаралась улыбнуться как можно непринужденнее:
— Больше нет никаких причин для слез, мои милые. Какие еще плюсы вы видите в нашем положении?
Картошка почищена, осталось найти воду, чтобы ополоснуть ее, понять как разжечь дрова, которые уже лежали в печи, и испробовать найденный жир, пригоден ли он для жарки. Я огляделась в поисках крана или какого-нибудь ведра с водой.
— Можно больше не притворяться, что я Лиард.
— Можно не скрывать магию!
Сказали дети одновременно, я удивленно переспросила:
— Что?
— Я Лорд Золто! — гордо произнес Атер.
А Рейтон вдруг пульнул маленьким огненным шариком прямо в печку.
Весь дом словно вздрогнул. Где-то вдалеке захлопали оконные рамы и двери.
«Ты обязательно должна выпить это перед первой брачной ночью, милая. — голос Матери Элейн громко и настойчиво прозвучал в ушах. — запомни! Не важно, когда мы найдем тебе мужа, и кто это будет. Ты обязательно должна выпить это зелье прежде чем разделить с ним постель! Ты должна родить сына первым, понимаешь?»
Элейн кивнула, хотя и не очень понимала. Первенец-сын в ее случае станет носить ее родовое имя, а не имя мужа. Но какая разница и какое это имеет значение, род Золто уже давно не имеет силы и власти. Глупые старческие предрассудки о продолжении и сохранении родового имени…
Я поразилась тому, что Элейн считала свою мать старухой, хотя той не было и сорока. Но с другой стороны, подростки в любом мире остаются подростками. Даже если где-то считается приемлемым в этом возрасте выходить замуж и считаться взрослой — гормональная пляска бешеных чертей никуда не девается. Насколько я знаю, даже в нашем мире в средневековой Европе мастера составляли договор с подмастерьями-подростками, где прописывалось, что эти самые подростки будут себя хорошо вести и не будут доставлять неудобств. Не удивлюсь если и в домах древнего Египта можно было услышать крики «Вы меня не понимаете! Ненавижу вас! Я все равно отстригу себе челку и стану жрицей Смерти!» и обязательный хлопок дверью, конечно же. И за неимением магнитофона, громкие на весь дом звуки какого-нибудь древнего и при этом новомодного для них музыкального инструмента.
Но не смотря ни на что, Элейн все-таки исполнила волю матери и одним глотком проглотила зелье прежде чем пустить в спальню новоиспеченного муженька. У меня перед глазами замелькали картины весьма неумелой и честно говоря неприятной первой брачной ночи, мало того, что эротические воспоминания оказались в моей голове без спроса, так еще и так себе были эти воспоминания. Голос Лиарда заставил поморщиться: «женщина должна с терпением и благодарностью принимать мужа!», доверчивость Элейн вызывала зубной скрежет, а все быстрее мелькающие картинки — головную боль. В виски словно забили раскаленный гвоздь, я вскрикнула и неожиданно оказалась на полу, теряя сознание.
***
Опять вода.
В этот раз не везде, а только на лице. Словно на меня ее плеснули. Открыв глаза, я поняла, что так оно и есть. Две обеспокоенные мордашки с облегчением выдохнули стоило мне открыть глаза, а Рей попробовал спрятать стакан за спину.
— Мам, ты в порядке?
— Да.
Голос хрипел, в висках все еще глухо билась боль. Но никаких чужих воспоминаний в голове больше не было, с одной стороны — хорошо, а то я уже начинала чувствовать, как закипает мозг. С другой — страшно. Вдруг я больше ничего не смогу вспомнить о жизни Элейн. Хотя может, они еще вернутся. Но если надо выбирать между тем, чтобы вспомнить все, включая унылые подвиги мужа на брачном ложе, или не вспоминать больше ничего, то я еще крепко подумаю, что тут выбрать.
Ворот коричневого платья, которое я нашла на полу в комнате с бадьей, и в которое поспешно переоделась, выбравшись из воды и с трудом отцепив от себя мальчишек на пару минут, промок. Но все равно это было лучше чем насквозь мокрая ночнушка с кровавыми разводами. Ворот высохнет быстро. А в той хламиде я бы уже подхватила воспаление легких. В доме было зябко. А судя по белому свету бьющему в окно — сейчас еще раннее утро. Может даже слишком ранее для таких потрясений. Но кто ж меня спрашивать будет. Как говорится, во сколько самолет Земля—иной мир приземлился, во столько жизнь и начинается.
Я аккуратно села, вновь улыбнулась детям и спросила у Рейтона: