Если эти деньги не удастся собрать «до пути», то есть до установления зимнего или летнего пути, то, когда дороги наладятся, пусть их привезет Нестор. Нужно полагать, что на тот случай, если деньги будут собраны раньше, Онцифор надеется получить их одновременно с конями и солью, ожидая к себе Обросия. Очевидно, что письмо написано в распутицу, весной или осенью, когда дороги .раскисли от грязи и стали непроезжими для обоза. А что Онцифор ждет к себе обоз из Новгорода, видно из следующих слов его письма:
«...Да пошли 2 кози корякулю пятен, полъсти, веретища, михи и мед-ведно...»
Ну, разумеется, письмо написано осенью. Онцифор просит мать прислать ему теплые зимние вещи. Пусть мать отправит к нему «мед-ведно» — медвежью шкуру, «михи» — меха, «веретища» — какие-то одежды, мать сама знает какие, «полъсти» — войлочные' ковры. И — самое трудное место в письме !— «2 -кози корякулю пятен».
На первый взгляд, это место письма как будто вполне понятно: «две кожи пятнистого каракуля». Однако такое толкование сразу же натолкнулось на препятствие. Хорошо известное всем слово «каракуль», то есть дорогой мех среднеазиатского барашка, происходит от местности Каракуль возле Бухары и по своему значению, казалось бы, призвано стоять в нашем письме рядом с мехами, медвежьей шкурой и войлочными коврами. Однако в русском языке такого слова нет до очень позднего времени. Его не найти, например, в словаре В. И. Даля. А в языках народов Средней Азии, знающей каракулеводство с X века, каракуль назывался иначе. Может быть, слово «каракуль» в теперешнем значении употреблялось в русском языке изредка и в более раннее время,, даже в XIV веке, но подтвердить это предположение нечем.
Возможно другое объяснение. В русском языке «каракулой» называется караковая, то есть темно-гнедая, почти вороная лошадь. «Кара-кулами» также назывались черные пятна у вороной лошади. А «козой» в некоторых диалектах русского языка называют мешок из шкуры, снятой с животного целиком или, как говорят, «дудкой». Не просит ли Он-цифор прислать ему два таких мешка из караковых лошадиных шкур, которые в древности могли выполнять роль современных чемоданов или баулов. Если это так, что в общем мало вероятно, то нелегко представить себе человека, поднимающего чемоданы величиной с доброго коня.
Над Онцифоровыми «корякулями» еще потрудятся лингвисты и историки. Однако нам пора продолжить чтение его письма.
«...Вели у Максима у ключника пшенки попрошати. И диду молися, чтобы ихалы в Июриев монастир пшенки попрошал, а сди ее не надийся».
Это заключительная фраза Онцифорова письма, конец которого весь посвящен поискам «пшенки», пшенной крупы. Скажу откровенно: когда грамота N° 354 была дочитана до этих слов, у всех участников экспедиции возникло сомнение, тот ли' это Онцифор. Знаменитый государственный деятель, богатейший новгородский землевладелец — и вдруг разослал всю свою семью и челядь искать «пшенку»! И к Максиму-ключнику нужно за ней толкнуться. И деду неплохо бы собраться да сходить в Юрьев монастырь — может, там не откажут? Наверное, имен-но из-за этих сомнений первое письмо Онцифора Лукинича не включили даже iB предварительную журнальную публикацию грамот 1958 года, в которой изданы куда менее значительные документы.
Сомнения полностью >рассеяла работа Алексея Васильевича Кирьянова, реставратора древних предметов, археолога и историка земледелия, долгие годы связанного с Новгородской экспедицией. А. В. Кирьянов, организовав экспедиционную лабораторию, обеспечившую первичную сохранность берестяных грамот и тысяч древних вещей, изучал средневековое новгородское земледелие. Бывший агроном, он и в экспедиции все свободное время проводил в исследовании и подсчете добываемых из древних слоев зерен, которых за годы раскопок было найдено несколько миллионов. И вот, подсчитывая эти миллионы зерен, он смог установить судьбы разных сельскохозяйственных культур в разные века новгородской истории. Оказалось, например, что просо, которое было главной культурой в X веке, уже в XI веке стало энергично вытесняться рожью. В XII веке проса еще довольно много, хотя й меньше, чем ржи. В слоях XIII века его становится мало, а в слоях XIV и XV веков встречаются самые ничтожные количества проса. В эту эпоху пшено было дефицитным товаром, и любителям пшенной каши, даже если они принадлежали к числу государственных деятелей и крупнейших землевладельцев, не зазорно было искать его, возлагая надежды на богатейший Юрьев монастырь.