Но поскольку сооружение было довольно хлипким, я рассудил, что под хорошим нажимом дверь откроется, вот только нельзя было предсказать заранее, как расщепится дерево: оно могло треснуть с громкостью ружейного выстрела, разбудив весь Миллерс-корт, и тогда я окажусь на конце веревки, приготовленной Комитетом бдительных граждан, болтаясь на печной трубе, после чего район станет гораздо более знаменитым, чем того заслуживает. Рассудив, что ключ должен быть у Мэри Джейн, я подумал было о том, чтобы нанять воришку, который вытащил бы его у нее из кармана, – ремесло это было широко распространено в Лондоне. Однако подобный вариант был сопряжен со множеством трудностей – к примеру, таких как где мне найти такого воришку, как не вызвать у него подозрений (конечно, я мог бы сказать ему, что я отвергнутый любовник, намеревающийся задать Мэри Джейн хорошую взбучку, когда она вернется домой, но когда мое зверское преступление будет совершено, у воришки хватит ума сложить два и два, ведь так, и указать на меня «фараонам» или, по крайней мере, предоставить им описание, не имеющее ничего общего с таинственным евреем с золотой цепочкой и крючковатым носом!).
Нет, нет, так не пойдет. Но к вечеру – моя третья вылазка в Миллерс-корт – я разрешил проблему, поистине в духе Шерлока Холмса. Поскольку во дворе было пустынно – времени десять вечера, девочки вышли на улицу, но еще не привели домой кавалеров, а бедняки, вынужденные терпеть убогость этого места ввиду отсутствия выбора, уже легли спать, – я посчитал возможным осмотреться вокруг более тщательно. Комната Мэри Джейн, если войти в коридор, была первая справа, но за ней находился закуток с уборной, мусорным ведром, краном с водой и умывальником. Если зайти в этот закуток, откроются два окна в стене комнаты Мэри Джейн, одно совсем рядом с дверью в примыкающей стене. Я прикинул, что через это окно можно без труда дотянуться до замка и отпереть дверь изнутри.
Неспешной походкой подойдя ближе, я сделал вид, будто уронил что-то, и нагнулся, якобы поднимая это, чтобы оправдать свою остановку для невидимого наблюдателя. Выпрямившись, я сделал поразительное открытие: в раме недоставало одного стекла! Быстро просунув в отверстие руку, я отодвинул занавеску, и хотя в комнате было темно, я без труда разглядел замок с рычажком для убирания защелки – общая деталь на, наверное, трех целых и девяти десятых миллиона из четырех миллионов лондонских дверей.
Отпустив занавеску, я без спешки, выдающей дурные намерения, направился к коридору, убедился, что в нем по-прежнему никого нет, и вышел на Дорсет-стрит. Я понял, что нашел путь в комнату Мэри Джейн для того уединения, в котором так остро нуждался.
Оказавшись на улице, я повернул вправо и пошел по Дорсет, время от времени замедляя шаг, чтобы оглянуться назад, не потому, что чего-то опасался, а просто поскольку это уже вошло у меня в привычку. Я не заметил ничего нежелательного. Покинув Дорсет, я оказался на Коммершл и, повернув в обратную сторону, неторопливо направился назад к «Десяти колоколам», рассчитывая снова увидеть свою возлюбленную.
Ее там не было. Странно. Ни в «Колоколах», ни на улице, ни лежа на спине у себя в комнате, выполняя свою работу. Куда подевался мой ангел? Озадаченный, я испугался, что Мэри Джейн помирилась с Джо Барнеттом и они отправились жениться или куда там еще. Такой исход разбил бы все мои планы. И тут я ее увидел. Она была с мужчиной, чем-то похожим на меня, быть может, чуточку менее элегантным, но, несомненно, из безликого в своей массе среднего класса, – конторский служащий, продавец, машинист, укравший ночь запретного блаженства силою нескольких грошей, утаенных от своей женушки. Следуя по пути в рай, парочка прошла мимо меня, дружески болтая, и направилась к месту свидания, а я вернулся к своим мыслям.
«Предположим, – с тревогой думал я, – в ту ночь, когда все будет готово, я проникну в комнату Мэри Джейн, а ее не окажется на месте?» Они с Джо будут гулять по набережной в Брайтоне или по сельской дороге под Дублином, поскольку в ее голосе я услышал грассирующее ирландское «р». Или какой-нибудь громила оглушит ее дубинкой и сбежит с ее кошельком, а она окажется в благотворительной клинике с шишкой на голове. Все это запросто могло случиться, и в этом заключалась проблема фиксации определенного времени и места. Невозможно регулировать передвижения остальных людей. Это опасение тлело у меня в желудке подобно куску непереваренной говядины, источающей горькую желчь. Ох, отчаяние пронзало меня страшной болью, и перспектива потерять плоды тщательного планирования и рекогносцировки, доставшиеся мне с таким трудом, выводила меня из себя. Я вдруг подумал, что мне придется отказаться от этого продуманного плана и импровизировать на ходу. Я решил заранее подготовить запасный вариант, чтобы мне не пришлось ничего лихорадочно придумывать в назначенную ночь.