– Но лицо – это напоказ. На самом деле примечательно то, что этот тип сделал с внутренностями, – хладнокровно заметил Коллард. – В молодости я побывал в Африке и на всю жизнь насмотрелся на кровавое месиво, в которое мы превращаем черномазых из наших «Гатлингов». Бедная пташка выглядит так, словно ей разорвало живот снарядом из трехфунтовой пушки.
Сравнение с взрывом было вполне уместным. Но только не бомба, а динамитная шашка в человеческом обличье, под именем Джек-Потрошитель, разорвала несчастной живот, выдернув, разбросав, разодрав, вспоров кишки, органы, все внутренности, а закончив, как это можно было определить при ближайшем рассмотрении, он стал колоть. И здесь я умолкаю. Дальше вы сами можете все себе представить. Впрочем, не можете.
Однако именно в этот момент показался большой начальник Смит со своей свитой, а еще через мгновение подоспел высокий тип, по-ученому невозмутимый, бывший, как я предположил, доктором Брауном. Он направился прямиком к трупу, пощупал его ладонью, покачал головой, оглянулся на человека в белом халате, первого врача, и кивнул.
– Мое предположение – с момента смерти не прошло и часа, – сказал Браун. – Возможно, и получаса. Она до сих пор теплая, словно пирожок. Доктор, вы согласны?
– Абсолютно, хотя мне пришла на ум булочка, а не пирожок. Я ничего не трогал, оставил все для того, кто знает свое дело.
– Вы поступили совершенно правильно, доктор. Полиция Ее Величества благодарит вас. Время смерти… – Браун достал из кармана часы, – …час сорок ночи.
– Коллард, все совпадает? – спросил Смит.
– Полностью, сэр. Констебль Уоткинс обнаружил тело в час сорок четыре пополуночи и засвистел в свисток, вышел сторож из «Кирли», и, по его показаниям, времени было час сорок пять.
– Убийца в час ночи расправился еще с одной женщиной на Бернер-стрит – по крайней мере, так утверждает Ярд, – продолжал Смит. – Этого у ублюдка не отнимешь – он настоящий труженик.
Я записывал это неразборчивой скорописью, когда Смит меня заметил.
– Это еще что за птица? – спросил он. – Истинный мастер словес?
– Да, я журналист, – подтвердил я. – Джеб, газета «Стар».
– Что ж, сделайте мне одолжение, не цитируйте эту сочную фразу, которую я только что произнес. Она может показаться бессердечной, но «пилеры» достаточно часто имеют возможность полюбоваться на подобные кровавые художества, поэтому они не боятся о них шутить. А вот широкой публике это не по душе.
– «Комиссар Смит заявил корреспонденту «Стар», что это новое преступление потребует верха профессионализма от его подчиненных, и заверил, что будут приложены все силы…» – что-нибудь в таком духе, сэр?
– Этот человек далеко пойдет… Ну хорошо, Джеб, держись рядом, старайся представить нас в лучшем виде и не совершай ошибок.
– Он никогда не совершает ошибок, сэр, – сказал Коллард.
– Ну да, это тот самый человек, который раскрыл «тайну колец Энни». Как это получилось остро! Любопытно, на сколько экземпляров вырос тираж?
– Это моя работа, сэр. Только и всего.
– Позвольте перебить вас и показать кое-что такое, что может оказаться уликой, – вмешался полицейский врач.
– Господи Боже, улика! – воскликнул Смит. – Это что-то новенькое! Будьте добры.
– Я вижу необметанный край на хлопчатобумажной ткани на шее у убитой. Позвольте ее развернуть?
– Почему бы и нет?
Пальцы врача ощупали скатанную одежду и ловко отделили один слой. Браун развернул его, следя за тем, чтобы не прикасаться им к телу и не испачкать его кровью и другими жидкостями. Оказалось, что это фартук, или, точнее, половина фартука. Довольно большой кусок отсутствовал.
– Интересно, это трофей? – предположил Коллард.
– Возможно. Но больше похоже на недостающий элемент загадки, – сказал Смит. – Мы не могли бы упустить такое, как и форму отсутствующего куска. Подброшенный где-нибудь в другом месте, он установит некую извращенную связь, смысл которой будет понятен только этому типу. Ему нравится, что мы ждем, мы гадаем, а разъяснения он предлагает только тогда, когда ему это угодно. Однако сейчас налицо нечто новое: это послание. Убийца хочет что-то нам сообщить. Вот для чего вы здесь, Джеб. Вы объясните нам, что это значит.
– Быть может, убийца забрал этот кусок себе, – предположил я. – В прошлом он забирал внутренние органы, но выяснилось, что они недолговечны. А может быть, он уже съел их, вместе с замечательным кларетом и конскими бобами с юга Франции… Убийце захотелось получить что-нибудь такое, что можно хранить, прижимать к груди, воскрешая в памяти свои славные подвиги. Возможно, что-нибудь более существенное, чем знаменитые кольца Энни, не имеющие ни запаха, ни текстуры.