Так что, мамочка, ни о чем не беспокойся. Со мной все будет в порядке. Быть может, я расстанусь с жаждой, быть может, я выйду замуж за Джо, быть может, мы уедем из Лондона, если Джо найдет где-нибудь хорошую работу, прочь от всей этой грязи, и, быть может, мы даже захватим с собой кота Бездельника.
О, мамочка, я так по тебе скучаю, я хочу, чтобы все сложилось по-другому, но я уверена, что все будет в порядке. Я надеюсь на светлое будущее и счастье для всех.
Твоя любящая девочка
Мерсиан
Глава 20
Воспоминания Джеба
Поскольку последствия знаменитого «двойного удара» хорошо известны, едва ли необходимо задерживаться на них подробно; достаточно будет краткого упоминания. Как выяснилось, убийство сразу двух проституток потрясло не только Лондон и империю, державшую его на своих плечах, но и весь мир. В момент наивысшего подъема истерии из ниоткуда появилось имя Джек-Потрошитель (если, конечно, мое распаленное воображение можно считать за ниоткуда) и благодаря случайному совпадению касательно отрезанного уха и блестящей изобретательности автора (увы!) тотчас же было принято этим самым миром, земным шаром, который испытывал ужас перед Джеком, но в то же время отчаянно жаждал информации о нем. К середине недели появилась загадка «еувреев», помещенная в туманную фразу, что породило дальнейшие возбужденные комментарии, страх, истерию и всевозможные гадости. Назывались самые разные подозреваемые, тщательно изучался жизненный распорядок всех этих людей, и в конце концов с величайшим сожалением они признавались невиновными, после чего им предоставлялась возможность кануть в небытие. Мы старались изо всех сил, подпитывая общий интерес, по настоянию О’Коннора опубликовав новое письмо… на самом деле открытку, которая, как ему было известно, являлась фальшивкой, просто потому, что она придавала новый импульс версии о Джеке, а также содержала удачное самоопределение, несомненно, плод моего вдохновенного труда, – «Дерзкий Джеки».
Джек превратился в самостоятельную индустрию, поскольку все газеты трубили в один голос: «Джек!», во всех выпусках. «Меняйте гранки, меняйте гранки!» (Я все еще не мог понять, что это означает.) Не могу точно сказать, подпитывалась эта лихорадка страхом или чем-то более сомнительным. Налицо была тайна, нездоровое увлечение жуткой трагедией других людей. До тех пор пока Джек будет ограничивать свою жажду крови одними шлюхами, у него будут сотни тысяч поклонников среди благополучной буржуазии и интеллигенции, огражденные от безумия охотника своим положением в обществе. Но пусть он только преступит эту черту, как тотчас же станет менее возбуждающим и гораздо более осязаемой угрозой.
И все это время я трудился не покладая рук. Все воскресенье 1 октября мы с Гарри Дэмом работали до самой ночи вместе с Генри Брайтом, объединившим два наших материала в одну гладкую, бесшовную статью, которая, на мой взгляд – а я прочитал также то, что предложили «Таймс», «Ивнинг мейл» и «Газетт», – была лучшей. Генри – талантливый журналист, обладающий опытом, и он связал рассказы в единое целое, объединив убийства, тайны, кровь и неэффективность официального полицейского расследования. Могу с гордостью сказать, что ее и сегодня полезно прочитать. Это была моя лучшая работа в журналистике.
Я лишь вскользь упомяну о дальнейших событиях, случившихся в последующую неделю, среди которых было увеличение обещанного вознаграждения, проведение следственных действий, похороны, показательное тестирование ищеек в Риджент-парке, ставшее еще одним унизительным позором для Уоррена (его лучшим собакам Барнаби и Бурго удалось отыскать лишь парочку, уютно устроившуюся в зарослях!), который стремительно превращался в посмешище для всей западной цивилизации. Личности жертв двойного удара были быстро установлены, и их имена стали известны так же широко, как имена богатых наследниц Вест-Энда. Бедная Элизабет Страйд, вечно обделенная, поскольку ее убийство оказалось таким непримечательным, была той дамой, которая встретила свой конец в Датфилдс-ярде. Иммигрантка из Швеции, она, несмотря на свое прозвище Долговязая Лиз, была маленькой и пухленькой. Страйд только что вернулась из деревни, где она со своим возлюбленным собирала хмель, хотя и без особого успеха. Второй была Кэтрин Эддоус, с Митр-сквер, где Джек без спешки расправился с ней, оставив на всеобщее обозрение жуткую экспозицию на тему «я тебе кишки выпущу!».