– Пусть будет так, – сказал я, перевернувшись на бок и приподнимаясь.
– Ну да, устраивайся поудобнее, но только никаких резких движений, а то я сделаю то, что должен буду сделать. Я ведь деловой человек, как и ты, и мне лишние хлопоты не нужны.
– Да, сэр, – пробормотал я.
– Вот те на! – воскликнул верзила, имея в виду, полагаю, что-нибудь вроде «Подумать только!», но только наполненное под завязку циничной иронией. – Этот господин хороший называет громилу вроде меня сэром! Ну кто бы мог подумать?
Моя раболепная покорность бесконечно позабавила громилу. Она явилась подтверждением всех его социальных предрассудков. Он был уверен в том, что его собственная физическая сила и готовность к жестокости делала его высшим человеком и что именно он по праву был в первобытном мире благородным, однако с появлением цивилизации ведущие позиции захватили «джентльмены», начитавшиеся книг, хотя и слабые мышцами, которые нечестными путями обманули его, лишив естественного главенства над миром. И сейчас он просто искал компенсации за свою потерю.
– Да, вот так, – сказал громила, когда я достал руку из-за пазухи и протянул ему, как он полагал, свой бумажник. Он потянулся за ним – и в тот момент он был правителем этого крохотного царства, этого пустынного переулка у причала. От него буквально исходило сияние чувства собственной правоты, ощущение свершенного правосудия; он уже предвкушал предстоящие удовольствия. Он чувствовал себя величественным и щедрым, и его лицо скривилось в усмешке.
Привет, сэр, позвольте представиться надлежащим образом: я – Джек-Потрошитель.
Удар получился великолепный. Ну, не столько удар, сколько укол шпагой, стремительный выпад вперед, настолько быстрый, что глаз не мог увидеть его, не говоря уж о том, чтобы за ним проследить, настолько молниеносный, что его невозможно было отразить рукой, и я с силой погрузил все шесть дюймов стали под углом вверх, в правый бок под рукой, чтобы лезвие скользнуло по ребру, если б случайно наткнулось на него (этого не произошло) и вспороло живот по восходящей, проникая в грудную полость, где оно пронзило левый желудочек сердца, вскрыв рану, которой не суждено было закрыться, и кровь начала вытекать в кишки. Это продолжалось всего одну секунду, но я ощутил блаженство стали в мышцах, ощутил бесконечно слабую вибрацию мышечных тканей, которые расступились, пропуская острие, проникающее все глубже и дальше. Мне даже показалось, что я почувствовал желеобразное препятствие в виде сердца, где на какое-то кратчайшее мгновение, слишком крохотное, чтобы можно было его измерить, этот сгусток мышц оказал сопротивление, после чего уступил, впуская в себя на целый дюйм лезвие, которое вскрыло его, заставив выплеснуть все свое содержимое, после чего биение навсегда прекратилось. Затем извлечь нож, так же плавно, как закрыть ножницы; резкий свист и хлопок, и лезвие покинуло плоть так же быстро, как и вошло в нее, пробыв в ней не больше полсекунды. Наружные покровы брюшины сомкнулись, закрывая маленькую рану, поэтому обильного излияния, которое я наблюдал во время своих предыдущих приключений, сейчас не было. Все кровотечение будет внутренним.
Громила ощутил слабую боль, возможно, укол, и дернулся, словно чтобы воскликнуть: «Черт!» или «Ой!», однако силы стремительно покинули его; он плюхнулся задом на брусчатку, выронив дубинку, и тряхнул головой. Он не мог поверить, как я уже замечал прежде, что для него наступил тот момент, с которым должны будем встретиться все мы. Его мгновенно захлестнуло какое-то старческое бессилие, его лицо расплавилось, теряя решительность и твердость.
– Видит Бог, – пробормотал громила, – вы меня убили…
– Видит Бог, убил, – согласился я.
– Господи Иисусе!..
– Он тебе не поможет, дружок, – сказал я, вытирая лезвие о грубую ткань рукава его робы. – Он занят где-то в другом месте. Твое сердце останется без крови меньше чем через минуту. Тебя будет все больше и больше клонить в сон. Передать ли какие-нибудь последние слова священнику?
Моя маленькая хохма прошла мимо цели. Ничто так не убивает чувство юмора, как то, что убивают тебя самого!
– Сэр, – слабо промолвил умирающий, – мой мальчик Джеми в сиротском приюте Святого Барнаби в Шедуэлле. У меня в кармане несколько фунтов; вы проследите за тем, чтобы он их получил?
– Не говори чушь! – сказал я. – Если я передам деньги твоему Джеми, приятели станут ему завидовать, они изобьют его и отнимут деньги, и он до конца дней своих будет тебя проклинать. Вместо этого я от твоего имени передам деньги ректору, для всех воспитанников, и всем будет хорошо. Я еще добавлю что-нибудь от себя, так что ты можешь считать, что Джек-Потрошитель обошелся с тобой хорошо. Больше того, ты можешь гордиться тем, что перед смертью познакомился со знаменитостью, а многие ли из твоих дружков могут этим похвастаться? Так что у тебя нет причин жаловаться.