— Столько… Столько боли от вашчих войн… — Фродрик напряжённо нахмурился — так, словно озвучивал собственные мысли, а не переводил чужие. — Столько страданий… ненужных… нет… напрасных, во!
— Блестем… — Ворожея уже почти кричала. — Блестем тота!
— Тихо-тихо… — Сидящие рядом женщины попытались успокоить Хангу.
Но та лишь сильнее распалялась — как и орущие на улице жертвы пожара:
— Блестем ку тота! Манкатор дэ люмэ!
— Что она говорит⁈ — Таисья подползла к Фродрику и пихнула его в бок. — Ну⁈
— Проклинает весь мир… — Парень продолжал напряжённо морщить лоб. — Или нет… Проклинает всех, кто ест этот мир… Мироедов, во!
Вас, значит… Тех, кто так любит повоевать за свои интересы чужими руками… Что ж… Я могу её понять…
Через одно из окон внутрь вдруг ввалился грузный Тиг:
— Окружают! — Солдат сжимал раненое плечо. — Прижмут сейчас со всех сторон и будут ближе подбираться!
— Сильно задели? — Таисья подсела к брату и кивнула на окровавленную ладонь.
— Навылет… Минут двадцать точно буду в сознании. — Тиг нашёл глазами ворожею и кивнул в её сторону. — Ну чего она? Пророчит?
А Ханга вдруг выгнулась, задрав голову в потолок и закатив глаза. И мелко затряслась…
— Тихо… — К ней снова потянулись заботливые руки. — Успокой се!
Но я теперь уже я подполз ближе:
— Нет! Пусть говорит!
Испуганные бесаратки, похоже, поняли меня без перевода и посторонились. А ворожея продолжила завывать, иногда перекрикивая даже истерику и выстрелы с улицы:
— Кан масул интра ин кущка! Йар пичик ва данс ку люпи!
Фродрик тут же забормотал у меня над ухом:
— Когда… Когда мышчь попадёт в клетку… А кот будет танцевать с волками…
— Флор ва бе санга албастру! — Надрывный голос прорицательницы словно двоился на тонкий женский и какой-то грубый мужской. — Йар зап негра ва ингроп стау албастру!
— Цветок выпьет кровь… голубую… — Фродрик шептал мне прямо в ухо. — А снег… чщёрный… закопает звезду… Или нет… похоронит… Тоже голубую
— Мунти се вор лупта кул соар! Дар импру вор мури дэ фуриэ!
— Горы будут… Будут драться с солнцем… Но вместе умрут от… от ярости, чшто ли…
— Ун пот гащ патру си фьяр альб ва дэвор!!!
— Один… э-э-э… поместит чщетыре… И белый зверь их сожрёт… нет… его сожрёт, а не их…
По окнам и стенам ударил новый массивный залп, мешая селянам и нам вести ответный огонь. Пара человек, которая всё-таки попыталась отстреливаться, ахнула. И, зажав раны, пострадавшие селяне отползли вглубь разорённой комнаты. Среди них была и Таисья…
— Плевать! — Девчонка лишь огрызнулась, когда мы потянулись к ней на помощь. — Слушайте дальше! Про лысого уже чё-нить скажет или нет⁈
— Бойкул абандо ва кчепта щтор пичик! — Ханга продолжала заходиться исступлении, не обращая внимания ни на выстрелы, ни на летевшие со всех сторон щепки и пыль, ни на окружающих её селян. — Сапта солбани сенора вор мури! Си соар сангра ва ройсу!
— Солдат… Брошченый… Солдат, которого бросили… — Фродрик пригибался и щурился от залетавших в окна пуль. Но всё-таки продолжал бормотать. — Солдат примет помощчь кота… Семь крыс… нет… семь старых крыс умрут… и солнце… И взойдёт кровавое солнце…
— Апой дистригатор се ва ащкундэ эль ку ун щкут бурбур! — Кажется, из горла трясущейся ворожеи вылетали уже четыре разных голоса. Один шипел, другой сухо скрипел, третий тоненько пищал и четвёртый хрипло рычал. — Щи ищ ва катыг пуэра!
— Тогда… не понимаю это слово… — Фродрик схватился за голову. — Тот, кто сокрушчает, что ли… Или снимает…
— Низлагает? Низложитель?
— Может быть… Тогда низложитель закроется от него щчитом… Багровым щчитом… И получшит свою силу…
Через окно на пол комнаты упал и покатился булыжник, завёрнутый в горящую тряпку. И ещё один. И ещё… Всё помещение тут же заполнилось едким чёрным дымом, не смотря на попытки селян потушить начинающийся пожар.
Но голоса, вырывавшиеся из горла ворожеи, словно не нуждались в чистом воздухе. Она наоборот стала кричать ещё громче, полностью перекрывая кашель наших соратников, канонаду и крики с улицы:
— АПОЙ БАТРАН ХОТ ВА КАДЭ!!! МАТАР БЛЭСТЭМАТА СИ САПТА СЬОРИ ИЧ ВОР ГАЩ ЛИБЕРАТ!!! ДИН КАРЭ ВОН МУРИ!
Фродрик вдруг перестал съёживаться от каждого выстрела. Сейчас он спокойно смотрел на прорицательницу и внимал каждому слову, спокойно повторяя их уже на русском, совсем без запинок и южного акцента:
— Тогда старый вор упадёт…
Хриплые крики на туранском послышались совсем рядом с окнами. Топот копыт, кажется снова нарастал… Подкрепление, что ли…