Пленник, на которого замахнулся солдат, отшатнулся и ошарашено заозирался по сторонам, натянув верёвку:
— Чщто… Кто… Где…
И примерно так же оглядывался по сторонам тот рослый пехотинец, что держал второй конец верёвки — позади строя пленников. Только его взгляд был спокоен:
— Х-хе! Прикольно… — Послышался сипловатый голос этого здоровяка, в то время как он оглядывал и щупал свою экипировку. Помимо синей формы, его снаряжение состояло из длинной винтовки за спиной и такого же кривого клинка в ножнах, вдетых в широкий матерчатый ремень на пузе.
— Чё прикольно-то⁈ Ща как дам! — Молодая чумазая девушка, стоявшая рядом с ним в конце строя, дёрнула за свои верёвки. Но тут же вгляделась в глаза рослого солдата. — Тиг, ты что ли⁈
— Ага… — Парень поправил красную шапочку и, сверкнув яркими карими глазами на загорелом лице, улыбнулся сквозь залихватские усы.
Ну всё понятно…
— Дурмак! — Я крикнул в сторону ведущего солдата, одновременно пытаясь слезть с коня, пока тот сам меня не сбросил. И когда туранец озадаченно замер, согласно моему приказу, я припомнил ещё одно выражение из лексикона зекистанцев. — О беним!
Так бородачи говорили, когда делили деньги. И кто-то при этом указывал на свою долю. Я же при этом указал на верёвки ошарашенного пленника. И, спрыгнув, наконец, с седла, постарался воспроизвести то слово, которым Ашмед приказывал подручным снять с машины какую-нибудь деталь:
— Чикармак! — При этом я указал на верёвки пленников.
— Не? Не ичи? — Солдат воззрился на меня с искренним недоумением. Кажется, он меня понял. Но не был уверен в намерениях.
— Чикармак!!! — Рявкнул я на него с удвоенной силой. И махнул рукой в сторону совсем как старик-зекистанец, когда хотел остаться наедине с клиентами. — Чикмак!
— Оларуай, уз-баши… — Продолжая недоумевать, солдат всё-таки разрезал верёвки своим клинком. И поднял озадаченный взгляд на меня обратно. — Нере-е гитмелим?
Этот вопрос я уже совсем не понял. И просто отмахнулся от него, помогая Фродрику освободиться.
Но тот сначала снова испуганно от меня отшатнулся. А потом всё-таки присмотрелся внимательней:
— Шубский?
Я кивнул и, сдёрнув с него путы, указал на конец строя:
— Хади-хади… — В той стороне Тиг уже проделывал то же самое со своей сестрой.
— Чего⁈ — Бесаратец всё-таки не понял меня, не смотря на схожесть этого приказа с аналогичными по значению русскими словами.
— Хади туда, говорю…
Остальные пленники лишь испуганно жались друг к дружке, наблюдая за этим внезапным освобождением.
А рядом со мной снова послышался хриплый голос солдата:
— Недан ёпёрсун, уз-баши? — Теперь в его интонациях слышалось лёгкое недоумение, переходящее в подозрение. — Недан русча конусёрсун?
— Герибас! — Я припомнил словечко, которым зекистанцы посылали друг друга куда подальше. В то же время оно, вроде как, было вполне употребимо при женщинах. А значит, не считалось ругательством…
Но солдат отреагировал совсем не так, как я надеялся. И, прищурившись на меня, снова что-то пробормотал:
— Арта бир акцэнт… — Вдруг его клинок взлетел вверх, явно намереваясь приземлиться мне на шею. — Рус кара джедлык!!!
И пока я пятился, пытаясь нащупать похожее оружие у себя на поясе, за моей спиной грохнул выстрел. Винтовочная пуля свернула распахнутую челюсть солдата набок, вырвав вместе ней щёку и добрую половину шеи.
Солдат выронил клинок, повалился на спину и захрипел, схватившись за рану двумя руками. А за моей спиной послышался довольный смешок:
— Х-хе! Нормально бьёт, бревно туранское! — Тиг щёлкнул рычажком под прикладом винтовки, выбрасывая из оружия стреляную гильзу. И поднял на меня весёлый прищур. — Ну что, уз-баши, командуй!
Глава 26
Туранский гамбит II
К запаху гари, скотных дворов и жаркой летней пыли быстро добавился ещё один. Запах, который я в последнее время встречаю слишком часто. Запах свежей крови.
Причём шёл он не только от захлебнувшегося собственной кровью туранского солдата. Когда конь, напуганный резкими движениями и близким выстрелом, отскочил прочь, за ним стало видно, что этот труп здесь далеко не единственный.
Почти у каждого дома поблизости — заколотый штыком крестьянин с дрекольем в руках. У наспех возведённых баррикад — мёртвые солдаты в чёрно-белой форме. Живых на это сельской улочке кроме нас и пленников пока не видно…