Ого. Брови Сони выразительно поползли вверх.
Она ничего не ответила. Если человек все про нее знает, зачем что-либо говорить, уточнять?
– Моя дочь многие годы страдает лунатизмом. Крыши, коньки домов, лестницы, окна... Откуда я ее только не снимал. Ее обследовали вдоль и поперек, ничего не помогает. Я хочу, чтобы однажды она могла заснуть, точно зная, что проснется в постели и что за то время, что она спит, ей ничего не угрожает. Что она никуда не уйдет.
Он говорил четко, тщательно проговаривая каждое слово. При этом смотрел прямо в лицо Сони.
Что-то нехорошее коснулось груди Сони.
Черт...
Сомнение, тревога... Перед глазами явственно встала картинка, как маленькая девочка в шелковой пижаме со слониками с нечитаемым взглядом, устремленным вперед, выходит на балкон и ступает на парапет балкона.
А дальше начинает карабкаться выше. Выше и выше.
От тревоги легкие Сони забились.
Между тем Мазуров продолжил:
– И так семнадцать лет. Ей нужна ваша помощь, Соня. Мне нужна ваша помощь.
Он засунул руки в карманы брюк и чуть заметно качнулся на пятках.
По коже Сони рассыпались иглы. Когда влиятельный мужчина говорит, что ему нужна помощь, жди беды.
Значит, он уже взвесил все «за» и «против». Не помогли лучшие умы и светила. Или в какой-то момент сам Мазуров решил, что хватит издеваться над дочерью. Что надо искать другие пути.
Да… Так и было.
Соня дотронулась до горла. Ее организм уже реагировал.
Сзади послышались ритмичные перестукивания костылей.
Нет-нет… Только не это.
Не надо Антону сталкиваться с Мазуровым. Не надо, и все!
– Я вас услышала, Тимофей, – стараясь сохранять нейтральный тон и не выдать стремительно накатывающего волнения, сказала она. – Завтра в это же время дам ответ. А сейчас извините…
С этими словами она развернулась и направилась в дом, чувствуя, как спину прожигает недовольный взгляд. Ну и что… Ее сейчас волновал Антон! Он же выйдет… И встретится с Мазуровым. Почему Соне стало так важно не допустить их встречи?
Она вовремя открыла дверь. Антон уже как раз приближался. Соню едва ли не вторично волной снесло. Да что сегодня такое! Почему у мужчин резко обострился тестостерон?
– Кто приезжал? – выбросил вопрос Кангуров, впиваясь в нее взглядом и почти сразу же переводя его за спину Сони.
Соня прикрыла за собой дверь, отрезая их от внешнего мира.
И что сказать? Что говорить…
– Надо полагать, бутерброды готовы?
– Ты решила съехать с темы? – В голосе Антона появились жесткие нотки, от которых она отвыкла.
Точнее, с которыми они распрощались некоторое время назад. И вот. Снова.
Он менялся. К мужчине возвращалась уверенность, а значит, и старые привычки. Это хорошо.
– А если я не хочу отвечать на вопрос, Антон, что тогда?
– Тогда я выйду и узнаю сам.
Послышался звук отъезжающего автомобиля.
Соня скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на мужчину.
– Ну? Можешь выходить.
К чему она оказалась не готовой, так это к тому, что Антон толкнет ее.
Несильно, даже можно сказать, ласково. Да и толкнул ли. Может, телом сдвинул своим.
Она не поняла. Просто в какой-то момент оказалась прижатой к стене с широко распахнутыми глазами.
В нос забился терпкий мужской запах. Сонины рецепторы, так долго подавляемые и не воспринимающие Кангурова как мужчину, реагирующие на него, как на человека, которому надо помочь, даже не так – которому очень важно помочь, взбунтовались.
Бац, и изменилось все.
Когда?..
Соня уперла руки в стену.
И Антон… Он правда такой высокий, что ли?
Мамочки…
Страха не было. Ни капельки. Было что-то другое. Такое, что полоснуло по низу живота и неимоверно смутило Софью.
Как и сведенные на переносице мужские брови. И взгляд. Темный-темный. С какими-то новыми тонами.
Соня ничего не понимала. Абсолютно.
Но близость Антона ошарашивала. Именно здесь и сейчас.
Иной она была.
– Кто. Приезжал, – процедил мужчина, не размыкая губы.
– Антон, ты…
– Сонь… Ты можешь просто ответить или что, мать вашу, за тайна такая? Или…
Тут он сделал паузу и склонил голову набок.
Недобро так.
Сердце Сони пропустило удар.
Как-то очень уж стремительно все начало меняться. И в течение одного дня, считай.
– Хахаль?
– Кто-о?
Если бы у Сони могли глаза округлиться еще больше, они бы округлились.
– Твой мужик. У тебя же есть мужик?
– Кангуров, я начинаю подозревать, что ты сегодня принял что-то увеселительное.