Соня вообще сладкой была. Пахла так, что яйца сводило.
Она не только ноги его к жизни вернула. И член тоже.
Он отлично помнил тот день. Ровно месяц назад Соня в очередной раз усадила его на кушетку. Сама села на низкий стульчик и начала втирать прозрачную жидкость в его стопы.
Антон молчал. Язвить не хотелось. Да и над кем прикалываться? На ней свою беспомощность срывать?
Когда нервы ожили, он даже не поверил.
Сначала пришла боль. Адская. И это было пиздец как круто.
Он стиснул зубы. Промолчал. Ничего не сказал.
Потому что… Потому, блядь!
Он чувствовал прикосновения женских пальчиков! Не просто на них смотрел! А чувствовал. Вот они нежно, но довольно сильно сжали стопы, снова массируя. Вот перебрались к икрам.
И тут Кангурова повело. Таким возбуждением накрыло, что он сначала решил – фантом! Да ну нахуй… Не может быть, чтобы у него встал! Сколько месяцев был полумужиком, а сейчас что?
А то!
Тонкие пальчики Сони продолжали порхать над его ногами, то к ступням возвращаясь, то на икры ложась. Поднимались выше, находя триггерные точки и возвращая чувствительность.
А у него вставал!
Кангуров точно хук словил. Еще один и еще…
И надо бы что-то сказать. Сообщить, что ему больно, но он сжал зубы. Хренушки. Промолчит. Ничего не скажет.
Он, как придурок, пялился на макушку Сони…
Помогла. Не макушка, конечно. А эта девочка…
Дальше он намеревался двигаться сам. Сюрприз хотел сделать шаманке.
И вроде бы сделал.
Но что-то сегодня потом пошло по… пусть будет по звезде.
Ее отговорки, молчание. Мазуров этот. Какого черта этому богатенькому перцу от Соньки надо? Других не нашлось?
Где-то на задворках сознания, куда эгоистичной твари, сидящей в нем, не было доступа, пронеслась мысль, что не нашлось. Тех, других, раз такой перец к Соне приехал.
И вроде его это не касалось…
И касалось по всем фронтам.
Соня застонала повторно. Антон как раз был уже у дверного проема в ее спальню. Стараясь действовать максимально мягко и быстро, чтобы не напугать ее сильнее, он въехал в спальню. Девчонка металась по кровати. Туда-сюда, туда-сюда. Прерывистое дыхание Сони, сдавленные стоны взорвали мозг в лохмотья. Она билась в кошмаре, как пойманная птица.
Кангуров стиснул зубы и крутанул колеса.
Секунда, вторая – и он уже у кровати.
Не особо осознавая, что делает, ведомый инстинктами, он перекинул ногу через подлокотник кресла, цепляясь за край кровати. Боль резанула по бедрам, по спине, будто кто-то рвал мышцы раскаленными клещами. Он чувствовал… Он живой! Антон напряг пресс, подтянулся и упал рядом с Соней.
– Соня… – прохрипел, всматриваясь в лицо, покрытое испариной.
Но кошмар не спешил ее отпускать, она его не слышала.
И это пиздец как плохо! Ему ли не знать.
Грудину сдавило. Надо прекращать этот кошмар.
Он аккуратно дотронулся до ее плеча. Черт, а лямка сорочки держится на Соньке на честном слове. Кангуров судорожно сглотнул. Дебил, блядь! Тут девчонке плохо, а он?..
Мужчина потряс ее за плечо, но она только глубже уходила в кошмар, губы шептали что-то бессвязное.
– Сонь… Эй, девочка, ну-ка, давай, просыпайся! Иди ко мне!
Он тряхнул ее сильнее.
Не до сантиментов как-то стало. Ее боль прошила насквозь и его. Что, черт побери, ей такое снилось, что она никак не вынырнет?!
– Сонь!
Она выгнулась, отчего лямка окончательно съехала вниз, обнажив высокую, упругую грудь. Каким-то вторым сознанием, которое, сука, никак не желало не реагировать, не выцеплять такие вещи, он отметил показавшуюся ареолу соска. Член помимо воли дернулся.
Реснички Сони затрепетали.
Она почти проснулась.
– Антон, ты?
А должен был быть кто-то другой?
Что-то темное, ядовитое полоснуло грудь. Да так ярко, что перед глазами пронеслось кровавое марево.
Антон ревновал раньше. Девки часто развлекались подобным образом, желая получить доказательства каких-то там романтических чувств.
Он накрыл ее грудь ладонью. Теплая, полная, идеально подходящая под его ладонь. Антон едва не застонал. Сука-а… Как давно он не мял женскую грудь!
И его понесло дальше. Он перестал понимать, что делает. Что творит. Нутро горело, взрывалось к херам.
Всего секунда прошла, и вот он уже целовал. Впился в желанный рот своим, не осознавая происходящего. Точно плотину внутри сорвало. А он и рад!..
Антон целовал с жаром. Горячо. Атаковал, мял, брал. Ничто в мире не заставит его оторваться от этой сладости! Сонька… Черт бы ее побрал! Она вообще понимала, что творит?.. Что с ним творит!