Глава 17 "Настоящее"
Гравий летит из-под колес, когда я выезжаю с парковки. Как она могла? Провожу рукой по волосам. Все о чем я могу думать, пока несусь по шоссе к Джинни, так это о маленькой девочке, которая всё ещё носит мою фамилию и к которой, по словам Джинни, я не имею никакого отношения. Было ли это ложью? Если она солгала мне, я прибью её.
У Эстеллы прекрасные рыжие кудряшки и зеленые глаза, а ещё она унаследовала мой нос. Я был так в этом уверен, пока Джинни не заявила, что она не моя. Тогда её нос изменился. И я решил, что видел сходство только потому, что отчаянно хотел, чтобы она была моей.
Во рту пересыхает, когда я подъезжаю к дому. Миллион лет назад это была моя подъездная дорожка. Моя жена жила в этом доме. Я всё это разрушил и ни о чём не жалею.
Боже. Вспоминаю Драко, и меня накрывает покой. Может, он и не мой, но я принадлежу ему. С этим даже бороться бесполезно. Снова и снова я с треском проваливаюсь и возвращаюсь к нему. Если я не смогу быть с ним, значит буду один. Он моя болезнь. Спустя десять лет, я наконец-то осознал, что никому другому не под силу меня исцелить.
Открываю дверь машины и выхожу. Внедорожник Джинни припаркован на обычном месте. Прохожу мимо него и поднимаюсь по ступенькам к входной двери. Открыто. Захожу в фойе и закрываю за собой дверь. Оглядываюсь и замечаю, что вся гостиная завалена игрушками: пупсы лежат рядом с куклами Барби. Перешагнув через трехколесный велосипед, иду на кухню и слышу свое имя.
— Гарри?
Джинни стоит в дверном проеме с полотенцем в руках. Несколько секунд я молчу. Никогда не видел, чтобы Джинни держала в руках что-то, кроме бокала с мартини. Она вытирает руки, кладет полотенце на шкаф и направляется ко мне.
— Всё в порядке? Что ты здесь делаешь?
Грудная клетка разрывается от всех слов, которые хотят вырваться наружу. Джинни замечает, моё состояние и поднимает брови.
— О, — произносит она и манит меня на кухню. Иду за ней и вижу, как она достает из шкафа бутылку текилы. Потом наливает два шота, выпивает один из них и наливает ещё.
— Лучше ссориться под текилой, — объясняет она, протягивая мне стакан.
Не хочу пить. Если добавить алкоголь к тому пламени, которое и так рвется наружу, получится опасная смесь. Смотрю на прозрачную жидкость и подношу её к губам. Если Джинни хочет огня, то она его получит.
— Где Эстелла?
— Спит.
Ставлю стакан на стол.
Хорошо.
Подхожу к бывшей жене. Она сидит откинувшись на стуле.
— Рассказывай.
— Говори конкретнее, — пожимает она плечами, пытаясь выглядеть расслабленной.
— Драко.
Его имя проносится между нами, вскрывая старые раны. Джинни в ярости.
— Не произноси это имя в моем доме.
— Это мой дом, — спокойно отвечаю я. Она бледнеет. Проводит языком по зубам и медленно моргает.
— Ты знаешь Тернера?
— Да.
— И ты попросила его сблизиться с Драко… чтобы держать его подальше от меня?
— Да.
Я киваю. Сердце ноет. Наклоняюсь над столом, чтобы подавить нарастающую ярость, прежде чем та выплеснется наружу. Смотрю ей в глаза. У нас с Драко никогда не было шанса. Все это время, пока мы разрушали наши отношения, кое-кто тоже в этом участвовал.
— Джинни, — спрашиваю я, закрывая глаза. — В больнице, после того, как ты приняла эти таблетки… — мой голос надрывается. Провожу рукой по лицу. Я так устал. — Ты была беременна?
Она задирает подбородок, и я уже знаю ответ.
Если она солгала про ребенка, о чем еще она врала?
Хожу по кухне, скрестив руки за спиной.
— Джинни, она моя? О, черт, — безвольно опускаю руки. — Она моя?
Наблюдаю за ней, пока она обдумывает свой ответ. В ней борются желание сказать правду и солгать. Наконец, она пожимает плечами.
— Да.
Весь мир погружается в тишину. Сердце разбивается. Снова собирается. И разбивается.
Печаль разрывает меня пополам. Два года. Я не видел её два года. Моя дочь. Моя дочь.
Выпиваю текилу и даю выход злости, швыряя стакан об пол. Он разбивается, и Джинни подпрыгивает. Мне хочется встряхнуть её, кинуть, как этот стакан, и смотреть, как она разлетается на множество осколков, за все, что она сделала. Направляюсь к лестнице.
— Гарри! — она идет за мной и хватает за руку. Я вырываюсь и поднимаюсь выше, перешагивая сразу через две ступеньки.
Джинни зовет меня, но я едва слышу её. Поднимаюсь и поворачиваю налево. Она идет следом за мной, умоляя остановиться.
— Гарри, она спит. Ты напугаешь её. Не надо…
Распахиваю дверь и вхожу в теплый розовый свет. В углу её кровать с пологом на четырех столбиках. Медленно вхожу, и ковер приглушает мои шаги. Я смотрю, как её волосы разметались по подушке, поразительно рыжие и кудрявые. Делаю ещё один шаг и вижу её лицо: надутые губки, пухлые щечки и мой нос. Присаживаюсь на колени перед кроватью, чтобы смотреть на неё.
Джинни молча наблюдает за мной. Внезапно Стелла распахивает глаза. Для ребенка, разбуженного незнакомцем, она выглядит на удивление спокойной. Она тихо лежит, ее глаза изучают мое лицо взглядом очень взрослого ребенка.
— Папочка?
Звук ее голоса, скрипучий, как у матери, потрясает меня.
Чувствую, словно кто-то опрокинул на меня ведро с ледяной водой. Отклоняюсь назад, внезапно протрезвев. Рассматриваю ее волосы, полные щечки и таю перед моей дочерью.
— Откуда ты знаешь, что я твой папочка? — нежно спрашиваю я.
Она хмурится, надувает губы, и показывает пальчиком на тумбочку. Поворачиваюсь и вижу фотографию, на которой держу её, совсем маленькую, на руках.
Джинни рассказывала ей обо мне? Не понимаю. Не знаю, благодарить её за это или наорать. Если она хотела, чтобы я думал, будто эта малышка не моя, тогда почему Эстелле рассказывала совсем другое?
— Стелла, — говорю я осторожно, — можно я тебя обниму? — мне хочется прижать её к себе и рыдать, уткнувшись в её прекрасные рыжие волосы, но очень боюсь спугнуть мою девочку.
Она улыбается. А отвечая, поднимает плечики и покачивает головой во все стороны.
Прижимаю её к груди, целуя в макушку. Я едва могу дышать. Мне хочется поднять её, отнести в машину и увезти подальше от женщины, которая прятала её от меня. Но я не могу этого сделать. Я должен поступать так, как лучше для Стеллы. Мне не хочется отпускать её, но собираю в кулак всю свою волю, чтобы разомкнуть объятия.
— Стелла, — начинаю я, отстраняясь от нее. — Тебе придется лечь спать, но угадай, что?
Она делает милое, детское личико.
— Что?
— Завтра я приеду, чтобы провести время с тобой.
Она хлопает в ладоши, и во мне снова просыпается желание забрать её и увезти с собой. Но я сдерживаю свой энтузиазм.
— Мы поедем есть мороженое, покупать игрушки, и кормить уточек.
Она прикрывает рот ладошкой.
— Все в один день?
Я киваю.
Потом помогаю ей снова лечь в кроватку, накрываю одеялом, целую в обе щеки и в лобик. И для ровного счета целую её в подбородок. Она хихикает, а я приподнимаю одеяло и целую пальчики на ногах. Малышка визжит, а мне приходится быстро закрыть глаза, чтобы сдержать слезы.
— Спокойной ночи, милая.