Я смеюсь.
Он долго молчит и неожиданно говорит:
— Я хотел бы увидеть свою внучку.
Ищу на его лице отсутствие искренности, но ничего не нахожу. Возможно он просто стареет.
— Это не ко мне. Обратись с этой просьбой к другому своему сыну — отвечаю я.
Он ухмыляется.
— Приходи к нам на ужин. Познакомишься с моей новой женой.
— Приду, — отвечаю я, кивая.
— У неё есть младшая сестра…
— Только не это, — я качаю головой, а он смеется.
Звонит мой телефон. Вижу американский номер. Вопросительно смотрю на отца, и он жестом показывает, чтобы я ответил.
— Сейчас вернусь, — говорю я и встаю. Ответив на звонок, сразу же узнаю голос.
— Мойра, — приветствую её.
— Здравствуй, мой дорогой. У меня есть новости.
— Слушаю… — голова кружится. Смотрю на часы. В Штатах сейчас два часа.
— Ты сидишь?
— Давай уже, Мойра.
— Когда твоя бывшая жена возила Эстеллу в клинику, чтобы сдать кровь, она указала в бумагах «Джинни Уизли» вместо «Джоанны». Но в тот день была и еще одна Джинни Уизли …
Я перебиваю её.
— Что ты хочешь сказать?
— Ты получил чужие результаты, Гарри. Эстелла твоя дочь. На 99,9 % твоя.
— Что???
Когда в больнице обнаружили ошибку, Джинни пришлось сделать повторный тест. Она сама была в шоке от первого результата. И это рушило её план. Ведь она собиралась встретиться со мной в суде, где все выходило так, будто я бросил родную дочь. И это правда. Я бросил её. Не боролся за правду. Я был настолько ослеплен своей болью, что не стал разбираться в ситуации. Я пропустил так много важных моментов в её жизни. Потому что я идиот.
Мойра говорит, что поскольку сейчас я проживаю в другой стране, мне необязательно присутствовать на всех заседаниях. Но я всё равно возвращаюсь в Америку. Джинни искренне удивляется, увидев меня в суде. Три раза за три месяца я летал туда. У меня годовой контракт с компанией в Лондоне, иначе я бы уже давно вернулся в Штаты.
Судья в итоге выносит решение. Он дает мне право на три недели в год. Эстелла может проживать со мной в Лондоне три недели в год, но в присутствии другого родственника. Это маленькая победа. Джинни злится. Три недели. Двадцать один день из трехсот шестидесяти пяти. Пытаюсь не зацикливаться на этом. Я проведу с дочкой целых три недели. В следующем году Мойра подаст апелляцию, заодно закончится мой контракт, и я вернусь обратно.
Принято решение, что с Эстеллой ко мне в Лондон полетит моя мать. Возвращаюсь в Лондон и начинаю готовиться. Покупаю детскую кровать, которую ставлю в гостевую спальню. В первый раз моя дочь прилетит только на неделю, но я хочу, чтобы она чувствовала себя тут как дома. Покупаю одеяло с пони и цветами, кукольный дом, пушистое розовое кресло с пуфиком... За два дня до ее приезда, наполняю холодильник детской едой. И едва могу спать. Я волнуюсь.
Уже сорок минут слоняюсь по магазину игрушек, пытаясь решить, что купить Эстелле. В фильмах родители при встрече с детьми, в руках обычно держат пушистую игрушку, например, зайца. Поэтому я брожу между полок, пока не натыкаюсь на ламу. Несколько минут держу её в руках, улыбаясь как дурак. А потом несу на кассу.
Желудок скручивается в узел, когда я выхожу из метро. Доезжаю до аэропорта и ошибочно подхожу к другому терминалу. Спустя десять минут нахожу нужный терминал. В это самое время приходит сообщение от моей матери, что самолет приземлился.
Что, если Эстелла не помнит меня? Или я не понравлюсь ей, и она всю дорогу будет плакать. Боже. Я весь на нервах. Сначала замечаю свою мать, ее рыжие волосы убраны в идеальный пучок. Опускаю глаза, и вижу пухлую ручку, цепляющуюся за стройную руку моей матери. Замечаю копну рыжих кудряшек, обрамляющих лицо, очень похожее на Джинни. Я улыбаюсь так сильно, что скулы начинает сводить. Не помню, когда улыбался так в последний раз. Эстелла одета в розовую юбку и футболку с изображением пирожного. Смотрю на неё и понимаю, что с моим сердцем происходит что-то невероятное: оно бьется очень быстро и одновременно ноет. Заметив меня, моя мать останавливается и показывает на меня. Эстелла ищет меня глазами. А когда находит, то отпускает бабушкину руку и… бежит. Я падаю на колени, чтобы поймать её. Сжимаю её в своих объятиях. Мне хочется подержать ее как можно дольше, но она отклоняется назад, кладет обе ладошки мне на лицо и начинает быстро-быстро говорить. Подмигиваю матери в знак приветствия и снова смотрю на Эстеллу, которая в подробностях рассказывает о полете, сжимая ламу под мышкой.
— И потом я съела моё масло, и Кукла сказала, что меня стошнит… — Куклой она называет мою мать, которая от этого просто в восторге. Думаю, что она просто рада, что её не называют «Бабулей» или «Бабушкой».
— Непостижимо, — говорю я, когда она делает вдох. — Кто в три года так хорошо говорит?
Моя мать печально улыбается.
— Тот, кто не умолкает ни на минуту.
Эстелла повторяет слово «непостижимо» всю дорогу до выдачи багажа. Она хихикает, когда я начинаю повторять вместе с ней, и к тому моменту, когда мы забираем их сумки с ленты, моя мать выглядит так, словно её голова вот-вот взорвется.
— Ты так делал, когда был маленьким, — говорит она. — Повторял одно и то же, пока я не начинала ругаться.
Я целую дочь в лоб.
— Кому нужен был тест на отцовство? — шучу я. Что было огромной ошибкой, потому что моя крошка повторяет «тест на отцовство» всю дорогу от аэропорта до машины, пока мне не удается её отвлечь розовым автобусом, который проезжает мимо.
По пути домой Эстелла пытается разузнать, как выглядит её комната, какого цвета будет её одеяло, есть ли у меня игрушки, и может ли она заказать суши на ужин.
— Суши? — переспрашиваю я. — Как насчет спагетти или наггетсов?
Она делает такое лицо, которому научить ее могла только Джинни, и говорит:
— Я не ем детскую еду.
Моя мать поднимает брови.
— Тест на материнство, точно никогда не понадобится, — тихо замечает она. И мне с трудом удается не рассмеяться.
Оставив вещи в квартире, мы идем в суши-ресторан, где моя трехлетняя дочурка сама съедает острый ролл с тунцом, а затем еще два ролла забирает у меня. Я в изумлении смотрю, как она смешивает соевый соус с вассаби и ловко управляется с палочками. Официант принес ей совмещенную пару, завернутую в бумагу и скрепленную резинкой, чтобы было проще держать их вместе, но она вежливо отказалась и начала ловко работать обычными палочками. Она пьет горячий чай из фарфоровой чашки, и все в ресторане останавливаются, чтобы прокомментировать её волосы и поведение настоящей леди. Джинни проделала огромную работу, обучив дочь хорошим манерам. Эстелла благодарит каждого, кто делает ей комплимент, с такой неподдельной искренностью, что даже доводит одну пожилую леди до слез.
В конце дня дочь засыпает у меня на плече, когда мы на такси едем домой.
— Я хочу покататься на метро, папочка, — её личико прижато к моей шее, голос сонный.
— Завтра, — обещаю я ей. — Мы отправим Куклу к старым друзьям и будем кататься на чем пожелаешь.
— Хорошо, — вздыхает она, — но мамочка не любит, когда я… — а затем её голос обрывается, и она засыпает. Мое сердце стучит и ноет, стучит и ноет.
Следующую неделю я провожу наедине с моей дочерью. Мать навещает друзей и родственников, давая нам время, побыть вместе. Я веду её в зоопарк, парк, музей, и по её желанию мы едим суши каждый день. Однажды вечером я уговариваю её на спагетти, и её очень разозлило, когда макаронина упала ей на одежду. Она разрыдалась, и мне пришлось нести её в ванную и там кормить ужином. Не знаю, радоваться этому или нет. Выйдя из ванны, она потерла глазки, зевнула и уснула, как только я надел на неё пижаму. Уверен, она наполовину ангел. И конечно же, эта половина досталось ей не от Джинни.