— Записана как тёща.
Она берёт телефон и ведет меня к лифту.
— Также стоит позвонить Сэму Фостеру. Если кто и знает, где она, так это он.
Она кивает, заходит со мной в лифт и нажимает на кнопку интенсивной терапии. Когда мы останавливаемся на пятом, Кларибэль выходит первая и проводит ключ-картой по сканеру рядом с дверью. Пахнет антисептиком. Быстрым шагом мы идем к палате номер 549. Дверь закрыта. Она замирает и кладет свою маленькую ручку на мою.
— Увидеть её будет сложным испытанием. Примите во внимание, что на её лице ещё много отеков.
Глубоко вздыхаю и вхожу. Свет приглушен. Медленно подхожу к её кровати. Мой маленький комочек укрыт одеялом. Маленькая прядка рыжих волос выбилась из-под бинтов. Только так я могу её узнать. Её лицо так сильно опухло, что если бы она проснулась, то едва ли смогла бы открыть глаза. Повсюду трубки: в носу, на шее, на её крошечных, покрытых синяками ручках. Как она пережила это? Как её сердце всё ещё бьется?
Кларибэль стоит возле окна. Мне страшно прикоснуться к ней, поэтому я провожу мизинцем по её мизинцу, единственной части тела, не покрытой синяками.
Через несколько минут приходят доктора, чтобы поговорить со мной. Доктора. Их несколько, потому что у неё политравма. Моя трехлетняя дочь пережила операцию. Внимательно слушаю, как они говорят про её органы, шансы на поправку, месяцы реабилитации, которые ей предстоят.
Кларибэль, которая вышла на несколько минут, возвращается в палату с телефоном в руке.
— Я разговаривала с Сэмом, — мягко говорит она. — Джинни в Тайланде. Вот почему никто не смог дозвониться до неё.
Мои глаза сужаются.
— В Тайланде?
Кларибэль прочищает горло.
— Всё в порядке, — говорю я. — Мы в разводе.
— Она уехала со своим парнем. Потому что вы должны были остаться с Эстеллой на Рождество.
— Сэм может с ней связаться?
Она крутит своё ожерелье и хмурится.
— Он пытается.
Закрываю глаза ладонями. Я не ел и не спал тринадцать часов. Потом снова смотрю на Эстеллу.
— Её мать должна быть здесь. Сообщите мне, когда что-то узнаете.
— Я попрошу принести раскладушку. Вам следует поесть. Вам нужно быть сильным для Эстеллы, — говорит она.
Я киваю.
Я не ем. Но засыпаю на стуле рядом с её кроватью. А когда просыпаюсь, медсестра в палате проверяет её показания. Провожу рукой по лицу, всё плывет перед глазами.
— Как она? — спрашиваю я. Мой голос охрип.
Показания стабильные, — она улыбается, когда видит, как я потираю шею.
— Ваш родственник спал на раскладушке.
— Извините. Кто? — переспрашиваю я.
— Родственник, — отвечает она. — Он вышел недавно.
Киваю и направляюсь к двери. Хочу знать, какой еще родственник. Неужели Сэт приехал. Сворачиваю за угол, в главный коридор, где расположена стойка медсестер. Звук клавиш… запах антисептика… я могу слышать приглушенные шаги и голоса, писк пейджера докторов. Ищу глазами знакомое лицо, но не нахожу. Проведя рукой по шее, встаю посреди коридора, не зная, куда идти. Внезапно решаю, что не хочу никого искать. Поворачиваюсь, чтобы вернуться в палату Эстеллы, и тогда вижу его.
Мы стоим на расстоянии нескольких метров. Смотрим друг на друга замерев, удивленные и в тоже время нет. Внезапно чувствую, что снова могу ясно мыслить. Звуки, запахи, цвета, всё становится четким. Я снова нахожусь в привычном состоянии.
— Драко.
Он медленно направляется ко мне, но не останавливается, а идет прямо в мои объятия и прижимается ко мне. Стою уткнувшись лицом в его волосы. Откуда у него такая власть надо мной? Я восстановился, просто глядя на него. Вдыхаю его в себя, чувствую его в кончиках пальцев.
— Это ты заходил в палату?
Он кивает.
— Медсестра, что-то говорила про родственника. Я подумал, что это Сэт приехал.
Он снова кивает.
— Сэм позвонил Панси, а она позвонила мне, — поясняет Драко. — Я сразу же приехал, — он прикасается ладонями к моим щекам. — Давай вернемся в палату и посидим с ней.
Я вдыхаю воздух, стараясь сдержать переполняющие эмоции: облегчение от того, что он здесь, страх за мою дочь и злость на себя. Мы идем к Эстелле и, не произнося ни слова, садимся рядом с ней.
Глава 23 "Настоящее"
Драко остается со мной на три дня. Он кормит меня, приносит одежду и сидит с Эстеллой, пока я принимаю душ прилегающий к палате. Я не спрашиваю, почему он приехал, или где его муж. Отбросив все вопросы, просто позволяю нам быть вместе, в худшие дни моей жизни.
Кроме Джинни, ничего неизвестно и про моего брата. Внезапно на меня обрушивается вся странность этой ситуации. Джинни и Сэт одновременно исчезли, а у мамы перед поездкой в Лондон был странный голос по телефону. Может, она узнала, что Джинни и Сэт вместе? Стараюсь об этом не думать. Пусть делают, что хотят.
На второй день Драко мягко напоминает мне, что пора заняться похоронами родителей. Поздним вечером я связываюсь по телефону с организатором похорон. Драко, сидит напротив меня, держа в руках два стаканчика с кофе. Забираю у него один, и пытаюсь сосредоточиться на разговоре по телефону. Альберт Трельба, организатор похорон задает какие-то вопросы, на которые я затрудняюсь ответить. Цветы, вероисповедание, уведомления по почте. Так много всего. Когда Драко замечает, что я не могу принять решение, то ставит свой стаканчик кофе на пол и забирает у меня телефон. Слышу, как он продолжает разговор с организатором, тоном, который обычно использует в зале суда.
— Где вы находитесь? Да, я буду у вас через сорок минут.
Он исчезает на три часа. А вернувшись, сообщает мне, что обо всем позаботился. К тому моменту, Эстелла приходит в себя. Она плачет и просится к маме. Целую её в нос и говорю, что мамочка уже едет.
Мне удалось наконец-то связаться с Джинни. У неё возникли проблемы с рейсом из Таиланда. И конечно же, мы поссорились по телефону. В последний раз, когда мы созванивались, у нее была пересадка в Нью-Йорке. Она во всём винит меня. Я тоже виню себя.
Когда доктор и медсестра выходят из палаты, Эстелла засыпает, держа меня за руку. Я так благодарен, что она не спросила про бабушку и дедушку. Даже после того, как её пальчики ослабли, я всё равно держу её маленькую ручку, и моё сердце бьется немного спокойнее.
Драко стоит у окна, глядя на дождь. Он на пару часов отлучался домой, чтобы принять душ. Я думал, что он останется дома до утра, но через два часа он вернулся, одетый в джинсы и белую рубашку. Смотрю на него, и в десятый раз за день меня охватывает смешанное чувство горя и сожаления.
— Это моя вина. Мои родители не должны были везти мою дочь через полмира ко мне… — я впервые произношу это вслух.
Драко поворачивается ко мне, отходит от окна но ничего не говорит. Просто садится на стул и произносит:
— Ни я, ни ты — никто не может знать наверняка, как наши решения могут отразиться в будущем. Если ты виноват, то и я тоже.
— При чем тут ты?
— Если бы тогда, я сделал выбор так, как велело мне сердце, и сказал тебе «да», то ты бы не уехал в Лондон. Лили и Стив были бы живы, а твоя дочь не лежала бы сейчас в больнице.
Несколько минут мы молчим, пока я обдумываю его слова.
Улыбаюсь и провожу мизинцем по руке Эстеллы.
— Твоя способность видеть ситуацию с разных сторон, мой принц, меня удивляет и в то же время восхищает. Наверное за это я и люблю тебя.