— Вот хрень… — едва слышно выругалась Алиса, перебирая в уме варианты и шансы выкрутиться из этой ситуации целой и невредимой, ну или хотя бы просто живой…
— Эй, красотка! — донеслось откуда-то сбоку, ведьмочка инстинктивно подняла голову на звук и крепко зажмурилась, успев заметить летящую ей в лицо дубинку.
Яркий красочный взрыв… Искры… Боль… И спасительное беспамятство… В глазах девушки моментально погас свет, и юная баронесса, словно из-под неё выбили опору, кулем рухнула на прохладную, влажную траву…
— Эй, Косой! Ты пошто боярыню обидел, пёс⁈
— Да что я не знаю, чем это закончится. Начнёт голосить, звать на помощь, рыдать… Уж лучше пропустить эту стадию… Так надёжнее.
— Стадия… Ты где это таких умных слов набрался?
— Дык… Мы ж на прошлой неделе торговца книг грабанули… Вот я и полистал парочку…
— Такое богатство нам давно не попадалось. — оглядев лежащую на земле аристократку, произнёс один из мужчин.
— За сколько её можно продать, как думаешь, Батька?
— Продать? Хм… — ватажок банды перевернул девушку на спину носком сапога и на секунду залюбовался ею.
Стройные ноги, точёная фигурка, симпатичная мордашка… Платье слегка задралось, оголив белые трусики, и мужчины, словно по команде, почти одновременно сглотнули подступившие к горлу слюни…
— Я думаю, что не стоит с этим спешить…
— А на кой-она нам? Это ж нужно заботиться, следить, чтоб не убёгла. Кормить, в конце концов…
— Ну… — ватажок склонился над бессознательным телом девушки и безжалостно, с хрустом разорвал красивое платье, запустил руку под ткань и жадно облапал объёмную грудь ведьмочки, заставив ту застонать то ли от боли, то ли… — Сначала пусть поработает на благо нашей благородной компании, — слегка севшим голосом произнёс мужчина, выпрямившись во весь рост, — а потом можно и продать. Думаю, золотых тридцать мы за неё выручим, а может и все пятьдесят…
— Пятьдесят⁈ Охренеть!
— Вот именно! — хмыкнул вожак. — Знаю я одного человечка… Только, чтобы без членовредительства! — посмотрел он с укором на одного из своих подельников. — Нельзя портить товар! Эти крохоборы будут к каждой царапине придираться и сбивать цену. Тронет кто её без моего ведома — сам порешу, вот этими вот руками!
— Да понял я, понял… — недовольно поморщился бородач. — Просто хотел приструнить её.
— Ты ей чуть мозги не вынес, Косой!
— Да откуда у баб мозги? — резонно заметил мужик. — Так она даже тише и сговорчивее будет!
— Ведьма! Это ведьма! — заголосил и испуганно отшатнулся в сторону один из мужчин, распотрошив мешочки с пояса девушки и вывалив на землю их содержимое.
— Ведьма? — переглянулись между собой остальные. — Ведьма-аристократка? Такое бывает?
— Наверное. Говорят, сейчас и не такое бывает.
— Да уж… Времена!
— Говорят, встретить в лесу ведьму плохой знак!
— Если кто-то из вас суеверный… — предложил ватажок.
— Э, не! — тут же дружно откликнулись остальные. — Не!
— Поговаривают, ведьмы ох как горячи в постели!
— Горячее, только на костре! — усмехнулся Косой и сам рассмеялся своей шутке.
— Ох и повезло нам! Ведьму ведь можно продать ещё дороже? Да, Батька?
— Думаю, да… — задумчиво погладил густую чёрную бороду ватажок. — Думаю, да…
Очнулась Алиса в каком-то неправильном, неестественном положении. Руки затекли, перетянутые грубой верёвкой, ноги занемели, голова болела, на разбитом лбу ощущалась корочка засохшей крови, по обнажённому телу блуждал прохладный ветерок, заставляя кожу покрываться мурашками…
Ученица академии помотала головой, приводя мысли в порядок и с трудом припоминая недавние события, сфокусировала взгляд и огляделась.
«Уже вечер? — удивилась про себя девушка. — Почему так быстро стемнело? Или ночь? Сколько же я была без сознания?»
За ветками какого-то кустарника, на небольшой уютной поляне, всего в десятке метров, трещал костёр, облизывая жадными лепестками пламени подкинутые совсем недавно сухие ветки деревьев. А вокруг огнища расположились всё те же четверо незнакомцев.
Один сидел на поваленном дереве, помешивая большим черпаком какое-то варево в котле, висящем на двух рогатинах над огнём, двое других вальяжно развалились прямо на земле, поближе к теплу. А самый старший на вид, наверняка главный в этой четвёрке, притулился на пеньке, задумчиво и меланхолично затягиваясь самокруткой и пуская в тёмное небо струи белого дыма.