— И пахнет от тебя вкусно, — подтвердила Мими.
— Пахнет? Чем? — удивлённо произнесла Алиска, подняв руку и понюхав рукав платья.
— Сексом…
— Да ну тебя! Опять ты за своё! — фыркнула ведьмочка.
— Да не, — помотала головой юная герцогиня Каннингем. — В этот раз я серьёзно. На нас он может не купиться — Лилит пахнет хищником, я — демоном. А ты у нас такая аппетитная булочка с аппетитными булочками. В самом соку и как раз в детородном возрасте. Да и секс ты любишь…
— Любить то я люблю… Только мне никто не даёт… — тяжело вздохнула Алиса.
— Ну вот, — резонно заметила Мими. — Если повезёт, то сегодня тебе как раз перепадёт…
— Э, не! — замотала головой рыжая ведьма. — Такого добра мне даром не нужно! Я люблю по старинке, да по любви, и уж точно не со всякими мохнатыми тварями. Вот если бы домой наведаться… Хотя… Не, домой не хочу. Хочу…
— Так, не отвлекаемся! — Мими решительно прервала сладкие грёзы Алиски, так и не узнав, что та жутко, до дрожи в коленках, хотела наведаться в замок герцога Каннингема, и уже не первую ночь строила коварные планы, как бы тактично уговорить подругу поехать домой на каникулы… ну и напроситься с ней за компанию. — Думаю, остальных потерпевших нет смысла допрашивать — скорее всего, там ситуация будет абсолютно идентичной. Давайте наведаемся к другу капитана Эпуаса. До вечера как раз есть время. Может решим его вопрос по-быстрому…
— А пообедать? — осторожно произнесла ведьмочка.
— Да куда в тебя столько влазит-то! — возмутилась Лилит. — Час назад только позавтракали.
— У меня молодой, растущий организм, — капризно фыркнула рыжая.
— Видим мы, куда ты растёшь! — вздохнула Мими. — Уже платья на груди не сходятся.
— Зависть — плохое чувство! — мстительно продемонстрировала кончик острого язычка Алиса. — Бабуля всегда так говорила…
— Ладно. Давайте наведаемся к другу капитана, потом пойдём обедать.
— О! Это дело! — довольно хмыкнула ведьмочка и двинулась вперёд. — Ну! Чего стоим? Пошли! К этому… К Гастону де… как там дальше, я не помню? Тут недалеко. Кто этим аристократам вообще имена придумывает?
— Пошли… — одновременно вздохнули подруги Алисы, переглянулись, улыбнулись и направились следом за ведьмочкой…
Следуя по широкой улице, троица подруг прошла мимо цветочных магазинчиков, миновала фонтанчик, свернула на перекрёстке и двинулась вдоль бульвара, утопающего в каштанах и липах, в сторону городской площади, лавируя между прохожими и тележками торговцев газированными яблоками, сосисками и горячей, хрустящей выпечкой.
В центре площади, как и положено по негласным законам империи, над окружавшими постройками, давя на них своим величием и массой, возвышалась церковь — старая, с закопчённым шпилем, радужными витражными стёклами и потемневшими статуями.
Перед входом в Божий дом, в котором давно уже не живёт ни один из богов, а только алчные торгаши в рясах, толпились нищие, калеки и сморщенные бабки в вытертых серых накидках.
Нищие стучали кружками, калеки заглядывали в глаза прохожим, старухи зыркали по сторонам в поисках юных, доверчивых душ…
— Милочка… Госпожа… — одна из бабок рванулась вперёд, вцепилась в руку не ожидавшей такого поворота событий Лилит, и жалобно защебетала беззубыми губами: — Внучок мой болеет! Месяц уже, не ест ничего, иссох весь! А дочка моя… моя бедная кровинушка… умерла, понимаете⁈ Совсем! Хоть парочку медяков… ради милости Света… Я много не прошу… — заскулила старуха, что-то тихо и несвязно бормоча себе под нос.
Голос нищенки дрожал, в уголках глаз стояли слёзы. Казалось, ещё миг — и хищная, хладнокровная вампирша, распарывающая глотки своим врагам, не выдержит, и отдаст старушке все свои сбережения.
— Мими? — обернулась Лилит к подруге, собираясь попросить у неё хоть одну серебрушку для несчастной, заметила искажённое злобой лицо Алисы и непонимающе нахмурилась.
Рыжая ведьмочка рывком дёрнулась вперёд, резко оттолкнула подругу в сторону, встала между ней и бабкой и схватила старуху за горло.
Откуда-то подул порывистый холодный ветер, раскидав волосы ведьмочки по её плечам, над церковью повисла тяжёлая, свинцовая туча. Глаза Алисы затянула чёрная, жуткая, сплошная пелена.
— Maledictio carnalis! Si quinque virilia non absorbebis ante mediam noctem,
sanguis tuus incendetur, viscera tua putrescent, et stercore suffocaberis usque ad damnationem! — тихо, глухо, словно не своим голосом забормотала юная ведьмочка с развевающимися на ветру рыжими волосами, глядя бабке прямо в глаза и нависая над ней, словно коршун над беспомощным хорьком.
Нищие кинулись в рассыпную, побросав свои алюминиевые кружки, безногие калеки научились ходить, легко перепрыгнув через высокий металлический забор. Бабок словно сдуло сквозняком — они заверещали, запричитали и со скоростью хорошего марафонца, скрылись за массивными церковными дверями…