Пруд со спящими лебедями слева от центральной аллеи выглядел как застывшее зеркало, лишь изредка нарушая этот образ пробегавшей по поверхности воды рябью.
Людей в этот поздний час в парке практически не было. Лишь две или три запоздавшие парочки влюблённых, тискающихся в затерявшихся в глубине парка беседках, два наряда стражников, лениво патрулирующие возле входа и выхода, горстка нищих и какая-то девчушка в коротком летнем платье с красной косынкой на голове, легкомысленно бредущая по широкой парковой аллее с плетёной корзинкой в руках и смешно подпрыгивающая и напевающая себе под нос популярную мелодию…
Выглядела она абсолютно беззащитной. Наивной. Глупенькой. Простодушной… Именно так, как и должна была выглядеть…
В одно движение из-за деревьев слева метнулась нечто тёмное и злое. Быстро. Молча. Хищно…
Огромная чёрная тень, пахнущая мокрой псиной и хищной силой, налетела на девчонку, сбила её с ног, схватила в охапку, больно впившись острыми когтями сквозь тонкую ткань платья в нежные девичьи рёбра, и потащила её в темноту…
На парковой аллее сиротливо покачивалась опрокинутая корзинка с фруктами, ломтиком сыра и куском вяленого мяса, обёрнутого в пергамент, а в тёмных зарослях матёрый хищник «терзал» свою беззащитную жертву…
Огромный, весь покрытый густой тёмной шерстью, с мощными лапами и звериной мускулатурой оборотень резко кинул свою добычу на землю и перевернул лапой на живот. На миг уставился на задравшееся почти до пояса платье, обнажившее бёдра и округлые, упругие аппетитные ягодицы, белеющие в неярком свете полумесяца, и непроизвольно пустил густую слюну из своей приоткрытой пасти…
— А-а-а-а! — заверещала Алиска, дёрнувшись вперёд, впиваясь пальцами в податливую землю с мягким перегноем и пытаясь уползти как можно дальше.
Зверь угрожающе рыкнул, спустя миг навалился сверху, придавив хрупкое девичье тельце своей нечеловеческой массой, и впечатал огромной звериной ладонью лицо девушки в прохладный лесной мох, наслаждаясь своим превосходством.
Нетерпеливо подгрёб к себе лапами соблазнительную девичью задницу, не переставая щедро орошать спину своей жертвы слюной, бегущей из пасти ручьём, и нагло раздвинул ноги ведьмочки, словно и не заметив никакого сопротивления…
— Снимите! — заверещала Алиса не своим голосом, чувствуя скорое приближение неприятностей своей задницей и в переносном, и в прямом смысле. Особенно в прямом. — Снимите эту суку с меня!
— Я не сука… Я кобель… Ты родишь мне хороших щенков… — прорычал оборотень и вцепился в холку девушки своими острыми зубами, прокусив тонкую кожу на шее ведьмочки до крови.
Огромный, красный, нервно подрагивающий, неприлично длинный собачий член ткнулся в промежность девушки острым концом, словно копьё, безуспешно пытаясь прорвать тонкие, но достаточно прочные трусики, и монстр глухо, недовольно зарычал в ухо своей жертвы. Перехватил ведьму поудобнее, положил одну лапу ей на спину, прижав её к земле, и нетерпеливо опустил вторую куда-то вниз. Выпустил острый, словно короткий клинок, коготь, подцепил край трусиков и резко дёрнул, разрывая мешающую ему ткань на мелкие ошмётки.
— А-а-а-а! — ещё громче заверещала Алиса, изо всех сил завертев задницей, ощущая, как по внутренней стороне бедра скользит что-то мокрое, упругое и горячее, уже крепко сожалея о том, что так легко и бездумно согласилась на эту авантюру. — Су-у-ука! Не вздумай! Пусти! Су-у-ука!
— Плохая собачка! — раздался насмешливый голос откуда-то из-за дерева.
— Очень плохая! — подтвердил второй голос с другой стороны.
Оборотень вздрогнул. Его морда скривилась в недовольном оскале, а ноздри принялись с шумом втягивать воздух, пытаясь определить, понять и оценить угрозу. Угрозы не было… Были лишь… ещё две самочки, судя по исходящему от них характерному тёплому, влажному, слегка терпкому запаху с примесью железа, мускуса и соли… Этот запах кружил голову оборотня, дурманил и заставлял его сердце гнать кровь в один, и так уже напряжённый до предела звериный орган.
На морде зверя расползлась самодовольная ухмылка, но тут же замерла, словно наткнулась на непробиваемую стену.
Что-то было не так… Что-то… Кроме аромата молоденьких, глупеньких самочек, пришедших на растерзание, в воздухе отчётливо ощущался запах хищниц. Не страха, не адреналина, а уверенных в себе, опасных и сильных противников, вышедших на ночную охоту так же, как и он…