Поднявшись с колен, с натугой задвигаю каменную плиту обратно на её прежнее место в углу спальни Эберта, пряча его тайник. Секунду размышляю, стоит ли заморачиваться и наметать в этот угол мусор, чтобы скрыть свои следы, но понимаю, что от оборотня этим всё равно ничего не скрою. Да и какая разница? В тайнике ничего не осталось. Что я там взяла, он никак не узнает. Мою земную дранную и окровавленную одежду я забираю с собой — сожгу при первом удобном случае.
Поэтому, не мешкая больше, закидываю на плечо сумку и покидаю комнату. Через обычную дверь. Дальше действую максимально быстро. Бегом спускаюсь по служебной лестнице на первый этаж и со всех ног несусь к кабинету отца.
И вот тут меня ждёт глубокое разочарование.
Приёмная, где раньше сидел секретарь, тоже разрушена. Дверь кабинета раскурочена чем-то взрывным. И уже с порога я вижу, что секретный ход, ведущий в тайник, вскрыт. Хочется спуститься и посмотреть, может хоть что-то уцелело… Но внутри поднимается удушающая тревога и отчётливое чувство опасности. Туда нельзя. Нужно уходить.
Сморгнув по новой навернувшиеся на глаза слёзы, я отворачиваюсь и иду прочь. Придётся обходиться без денег и семейных артефактов. Ещё бы убедить себя, что так будет лучше.
Уходить через парадное и главные ворота, чтобы потом топать в открытую по дороге, мне кажется слишком… неосторожным. Лучше пойду через сад, а потом гораздо более короткой горной тропинкой, которой пользовались слуги.
Крики в саду я слышу ещё до того, как открываю тяжёлую и на удивление уцелевшую дверь, за которой должна находиться мамина оранжерея. Застыв на пороге, обозреваю запущенное помещение, где власть уже давно захватили мамины плетущиеся любимчики и забравшийся снаружи красный плющ.
— На помощь! Кто-нибудь! Спасите! — орёт где-то за разбитыми окнами уже знакомый мне голос. Тот, что ломающийся и подростковый.
— Да никто тебя не услышит, болван, — гаркает второй, тот, что Юрген. — Разве что призрак твой, недоделанный.
— А что ты предлагаешь? Помирать здесь? — истерично кричит его товарищ.
Всё это звучит одновременно и приглушенно, и будто эхом. Где это они?
— Выбираться отсюда я предлагаю. Становись к стенке, я на тебя залезу.
— Ага, сейчас. Ты вон какой лось огромный. Давай, я на тебя.
— Да какая разница? Лезь уже, задохлик.
Дальше до меня доносятся лишь звуки возни и громкое пыхтение. Кажется, ребята куда-то свалились и теперь усердно пытаются выбраться. В голову приходит только одно место, куда здесь можно было упасть. Видимо, они тоже решили воспользоваться старой тропой, только в отличие от меня выбежали во двор и обходили южную башню. Вот и свалились в старый колодец за оранжереей.
И это… плохо. Сами вряд ли выберутся. Если только не оборотни… или представители ещё какой-то особо физически развитой расы. Но как-то не похоже.
Здравый смысл велит валить отсюда без оглядки и не тратить время, которое и так на исходе. Но совесть… от совести никуда не деться.
Вздохнув обречённо, сворачиваю к маминой каморке с инвентарём. Может, хоть его не растащили?
Слава небесам, инвентарь никого не заинтересовал. И каморка цела. А в ней, за вёдрами, лейками, всяческими тяпками и граблями стоит старая деревянная лестница. Она-то мне и нужна.
Провозившись минут десять, не меньше, чтобы вытащить её наружу сначала из каморки, а потом и из оранжереи, разбив попутно ещё одно окно у внешней двери, волоку свою добычу к колодцу. Тяжёлая, зараза. Зато с металлическими крюками сверху, чтобы можно было закрепить.
— Эй, вы. Лестницу даю. Осторожно, — кричу в колодец, нарочно делая голос грубее.
Ребята, наверное, слышали мою возню, потому что сидят тихо, как мыши. Опять призрака испугались?
— Лестницу? А ты говорил, что нас никто не услышит, Юрг.
Но я их уже не слушаю, поскольку занята тем, чтобы осторожно спустить свою ношу в тёмное отверстие колодца. Раньше его всегда закрытым держали. А сейчас массивная обитая металлом крышка валяется в кустах. Вот парней и угораздило.
Ждать, пока они выберутся, мне резона никакого. Чем могла, помогла. Дальше сами. А мне уже не то что уходить, бежать изо всех ног надо. Тревожно как-то.