***
Сапоги почти полностью утопали в снегу, которого выпало уже много для середины осени. Но холода Мари почти не чувствовала. Даже сняла плащ, свернула и положила в изрядно похудевшую пластиковую сумку. Девушка старалась держаться береговой линии, здесь снег успевал таять. Хотя морозы давали о себе знать и местами начал образовываться лёд. Местами встречались сухих камышей, и приходилось выходить на глубокий снег.
Живот тянул вниз настолько сильно, что Мари останавливалась на отдых уже каждые сто шагов, которые она считала и после каждой сотни складывала их в тысячи.
Впереди она увидела высокую иву, склонившуюся над водой. Крона оказалась настолько огромной, что под ней практически отсутствовал снег.
– Там и заночуем, – пробурчала Мари. – Девяносто шесть, девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять, двенадцать тысяч шестьсот!
Она расстелила плащ под деревом, достала из сумки открытый пакет, подняла пачку вверх и высыпала остатки сухого молока себе в рот. Затем спустилась к реке, зачерпнула ладошкой немного воды и запила. Затем еще раз нырнула рукой в сумку и вытащила доску с ангелом и отвертку. Аккуратно, чтобы не задеть узор, она отверткой отковыряла длинную щепку, подожгла ее и воткнула в землю. Отковыряла еще одну, а затем еще одну.
– Скоро ты станешь свободным от лишнего дерева, а я умру, – прошептала Мари ангелу, который настолько похудел, что легко поместился у нее за пазухой. – Грей меня, мой родной, – прошептала она, завернулась в плащ и уснула.
Посреди ночи ее разбудил собственный крик и дикая боль в животе. Все нижнее бельё промокло, и по ногам струились ручейки жидкости слегка красного оттенка. Мари резко вскочила, стянула с себя теплые панталоны и инстинктивно приняла позу наездницы, широко расставив ноги. Так боль чувствовалась меньше и перешла вниз живота. Она вцепилась руками в ветку и начала интенсивно дышать и тужиться, как когда-то видела у других рожениц. Ничего не происходило. Ребенок затихал, и Мари вновь ложилась на плащ. И в один из таких приступов ребенок просто сам выпал на мокрые панталоны, а рядом с ним рухнула и мать. Она не пролежала и минуты и поднялась на колени. Перед ней лежал вполне полноценный человеческий детеныш. Без видимых отклонений и аномалий. Она подняла его на руке и, осматривая со всех сторон, начала вертеть в поисках скрытых увечий. Ничего плохого не обнаружив, положила ребенка на спину. Затем достала из сумки канцелярский нож, зажала кусок пуповины в кулак, образовав петлю, вставила в нее нож и резким движением перерезала живую ткань.
Ребенок начал кричать. Мари прикрыла ему рот ладошкой и осмотрелась по сторонам.
– Смотри, я живая! – прошептала она ему. – Живая! – повторила чуть громче, скалясь в гримасе. – Убить меня хотел? Ничего не вышло! Теперь я тебя убью! Убью наверняка.
Она положила его на снег, зашла по колени в реку, быстро подмылась, оделась, собрала вещи и направилась вдоль берега вниз по течению.
– Надеюсь, что сдохнешь быстро на морозе.
Шатаясь и с трудом шагая по свежему снегу, девушка проплелась несколько сотен метров, пока не увидела впереди заснеженную крышу сельского дома. Она ускорила шаг.
– Деревня, – прошептала она, оглядываясь. Она шла по центральной улице заброшенного населенного пункта, всматриваясь в заснеженные здания. – А значит, должен быть магазин. В каждой деревне есть магазин!
Через минуту она уже знала куда идти. Магазин оказался закрытым, но трухлявая дверь под напором отвертки фактически выронила врезной замок вовнутрь помещения.
Небольшой торговый зал был с трех сторон окружен почти пустыми полками. На некоторых из них еще оставались бумажные упаковки и консервные банки провизии с выцветшими этикетками. Мари, не обращая на все это внимания, направилась в складское помещение, дверь в которое была заперта на серьезный навесной замок. Девушка впервые за последние несколько дней улыбнулась.
Через двадцать минут косяк, который держал стационарную металлическую петлю замка, был успешно выломан. Петля осталась на дужке замка, а дверь свободно открылась наружу. Склад оказался наполовину заполненным разнообразными продуктами. К тому же, прямо по центру его стояла старая деревенская дровяная печь.
Изучая провизию и предполагаемое место отдыха, девушка вдруг осеклась. Она тут же бросила сумку на пол и побежала назад к реке. Ребенок лежал на том же самом месте, где его оставила мать, и молчал. Мари быстро подняла и прижала его к груди, закутывая так, чтобы не оставалось ни одного обнаженного участка. Затем поцеловала головку и направилась обратно к сельскому магазину.