– Домой давай. И соедини меня с майором Хоган.
Послышался звук посылки вызова.
– Святые параноики! – раздалось в динамиках, – сейчас-то я тебе зачем понадобилась? Я так сладко уснула здесь. А где сейчас я? – пауза, – в трамвае!
– Ох, чувствую по голосу, что обсинячилась в мясо. Нашла Предтечу?
– Да я бухала с ним. Он, правда, не пьет. Да и не ест ничего. По виду сдохнет скоро. Но я бухала. Мы мило побеседовали. Он про город бога мне такую историю рассказал.
– Ты должна была его арестовать.
– У меня выходной! Сама отпустила! Утром за ним съездю, или съездяю. В общем, утром приведу.
– А он позволит?
– Я уже договорилась.
– Больше ничего не рассказывал? Например, зачем он здесь? Где родился? Кто родители?
– Не грузи меня, пожалуйста. Завтра сама его допросишь.
– Ладно. Отбой связи, – закончила Эйра. Достала телефон и набрала профессору Сулу. – Вы еще в ресторане? Это Эйра.
– Я так рад услышать вас, – ответил голос, – хотя и прошло десять минут. Вы вернетесь?
– Простите, не сегодня. Я хотела еще кое о чем спросить.
– Конечно, спрашивайте.
– Газовая туманность в форме всадника, от взорвавшейся звезды, далеко от нас?
– Около тридцати световых лет. Не переживайте, газ никогда не доберется даже до границ Солнечной системы. Уж это явление нам ничем не угрожает.
– Значит звезда взорвалась около тридцати лет назад? Отбой, профессор. Наслаждайтесь ужином. Обещаю второе свидание, как минимум.
Она достала сигарету и закурила.
Глава 21
Мари с трудом поднималась по деревянной лестнице, ведущей на второй этаж в ее спальню. Ребенок толкался и бил изнутри в живот. Каждый следующий такой удар или толчок вызывал очередную гримасу боли на лице исхудавшей и бледной девочки. Она держалась двумя руками за перила лестницы и со стоном шагала вверх.
– Опять ходила к идолу своему?! – с раздраженной хрипотцой в голосе произнес отец. Он стоял на самой верхней ступени лестницы и с демонстративным презрением смотрел на мучения дочери.
– Он убивает меня, – охнула Мари после нового толчка. – Я ношу чудовище. Сколько боли и страданий я еще буду терпеть? Чувствую, он убьет меня еще до родов.
– Он нервничает, – спокойно прокомментировал поведение плода отец. – Причем только тогда, когда ты в церковь бегаешь и с дверью разговариваешь.
– Ревнует, значит, – ехидно попыталась улыбнуться дочь и сделала еще шаг, поднявшись на четвертую ступень, а впереди было еще двенадцать.
– Какой стыд! Твой деревянный черт тебе дороже родного дитя.
Мари постаралась выпрямиться, сделала глубокий вздох, взглянула на отца и резко выпалила:
– Не моего дитя, а твоего! Разве не ты меня изнасиловал? И это не деревянный черт! Это живой ангел!
И тут же получила резкий точок назад, потеряла равновесие и рухнула на спину.
– Никто тебя не насиловал! – крикнул отец, увидев что дочь невредима. – Зачатие было непорочным! Тебе рожать через два месяца! Ребенок у тебя сильный, а ты совсем слабая. Не хочется потерять тебя, непокорную. Не вставай, дай ему успокоиться.
– Или ей, – прошептала сквозь зубы дочь.
Отец фыркнул и ушел к себе в комнату. Мари медленно ощупала ноги. Кровь не шла. Она перекатилась на бок, закрыла глаза и расслабилась.
Спустя несколько минут Мари внимательно изучала огромный гвоздь, торчащий из-под половицы ступеньки. Она приподнялась на локти, ухватилась за острие гвоздя и потянула его на себя. Гвоздь поддался. На руки посыпалась сухая труха древесины. Девушка потянула его вниз, но широкая шляпка не смогла продавить отверстие. Тогда она резко толкнула его вверх. Тот послушно вышел почти весь, оставив в половице лишь остриё. Она перехватила гвоздь сверху и, расшатав в разные стороны, вынула.
Гвоздь оказался чуть длиннее ладони девочки. Она задрала платье, обнажив живот, зажала гвоздь в кулачке и начала примерять его, касаясь острием чуть выше пупка. Ребенок замер.
– Страшно? – тихо спросила она. – Как же я тебя ненавижу. Презираю тебя и все что с тобой связано. Сдохнем вместе, – она замахнулась, напряглась изо всех сил, взвыла и… выдохнула. – Не могу, – прошептала и заплакала. Затем, через несколько мгновений, взревела, вновь замахнулась и как можно глубже вонзила ржавый металл в живот. В глазах резко потемнело, сознание отключилось.
Отец стоял наверху за дверью, стараясь прислушиваться к каждому звуку. И когда услышал крик, его лицо исказилось в отчаянии. – Мари! – крикнул он, рванул дверь на себя и фактически перелетел через ступени. Резко поднял дочь на руки и понес в спальню.
– Надо резать ее, – раздался голос врача. – Кровь не останавливается. Мари открыла глаза. Она лежала в своей кровати. Платье было задрано, а весь живот покрывали свернутые в тампоны бинты. За импровизированной ширмой из натянутой простыни проглядывались силуэты двух людей, в одном из которых Мари узнала худощавую фигуру отца. Другой, судя по голосу, принадлежал местному фельдшеру, который всю свою жизнь обрабатывал язвы от лучевой болезни у жителей Эдема. Девушка приподняла голову: бинты и платье оказались насквозь пропитаны кровью.