– Дочь выживет? – раздался голос отца.
– Я не знаю, – неуверенно ответил фельдшер, вздохнул глубоко и тихо добавил. – Вряд ли.
Мари зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы. И быстро начала шептать: «Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!»
– Режьте! – тихо, но однозначно ответил отец. – На все святая воля Господня.
Мари от отчаяния закусила губу и закрыла ладонями лицо.
– Мне нужны инструменты, – сказал врач. – Снотворное, помощники и вода. Вы подготовьте воду и побольше белья, простыни подойдут, можно полотенца.
– Конечно, – ответил отец. И вывел врача из комнаты.
Девушка приподнялась, немного постанывая от боли, ухватилась правой рукой за простынь, перекинутую через бельевую веревку, и встала на ноги. Она зажмурилась, явно ожидая боли, и осторожно шагнула. Убедившись, что может передвигаться, Мари подошла к двери и прислонила к ней ухо. Послышались голоса мужчин, которые что-то бурно, но неразборчиво обсуждали. Она на цыпочках подошла к окну и, стараясь не скрипеть, открыла его. Затем обернулась в поисках одежды, но, ничего толкового не увидев, стянула простынь с веревки и завернулась в нее. Осталась обувь. Мари босиком перелезла через оконную раму и встала прямо в снег. Затем, переступая с ноги на ногу, подкралась к входу в здание. Там отец провожал фельдшера, закрывая за ним дверь. Девушка подошла вплотную к двери и прислонила ухо. Судя по скрипам половиц, отец поднимался наверх. Дождавшись скрипа последней половицы, Мари приоткрыла дверь и стащила резиновые сапоги, быстро надела их и, как могла, поплелась в церковь.
Там Мари, не медля ни минуты, достала отвертку из ведра с инструментами и быстро сняла все четыре штапика. Затем попыталась руками выдавить полотно с ангелом. Осознав тщетность попытки, она зашла в подсобку, закрыла за собой дверь, легла на спину и уперлась ногами в дверь. Полотно поддалось. Наружу вывалился квадратный кусок массива примерно тридцать на тридцать сантиметров с ангелом в центре.
Девушка вновь ощупала живот на предмет кровотечений и с трудом встала. Открыв дверь, она увидела отца, который стоял перед ней и держал в одной руке свечу, а в другой кусок полотна с ангелом.
– Отдай! – прорычала сквозь зубы Мари. – Он мой!
– Пойдем домой, – спокойно сказал отец и также спокойно направился к выходу, не выпуская полотна из руки.
Лицо Мари перекосило от ярости. Глаза налились кровью, а тело начало трясти.
– Домой? – крикнула она что есть силы. – На алтарь? Под нож? Сакральную жертву из меня захотел сделать?
– На все воля Господня, – прошептал отец и тут же получил резкий удар в шею чем-то острым. Он медленно развернулся. На него, затаив дыхание, смотрела дочь, ладони которой были в крови. Отец правой рукой выдернул из раны отвертку и посмотрел на нее. В глазах был ужас от непонимания происходящего: – Так не должно закончиться, – прошептал он и рухнул на пол.
Мари быстро подобрала ангела и зашагала к выходу. Затем остановилась и обернулась. Свеча, выпавшая из руки отца, лежала на полу, но продолжала гореть. Девушка подняла ее и поднесла к иконостасу. Тот, пропитанный маслом и красками, мгновенно вспыхнул. Она смотрела, как горящее масло капало с иконостаса на пол и на мебель, а на ее лице впервые за долгое время расцвела улыбка. Когда жар стал невыносимым, Мари покинула церковь и направилась к дому. Там она быстро нашла большую пластиковую сумку, выгребла с полок всю еду: сухие консервы, свежий и черствый хлеб, пакет сухого молока и несколько свежих картофелин. Затем переоделась в новую одежду: напялила на себя несколько свитеров, надела куртку и сверху еще непромокаемый плащ. Потом опять вернулась на кухню и взяла несколько коробков спичек. Полотенцем она обернула деревянную доску с ангелом и сунула ее в сумку с едой. Затем выскочила на улицу.
Со всех окрестных домов повыскакивали взбудораженные люди. Они бежали в сторону горящей церкви, что-то громко выкрикивая. А со стороны церкви слышались женские стоны и рыдания.
Мари накинула на голову капюшон и пошла прочь от церкви. Через несколько сотен метров она юркнула в переулок и спустилась по нему к реке.