‒ Утро еще не скоро.
‒ А? ‒ Мешкаю из-за очевидности высказывания.
‒ Можно еще поспать, ‒ продолжает Виви, искусно сохраняя свою ангельскую улыбку.
‒ Ага, давай, давай. Эй!..
Виви закидывает руку на мои ноги и, согнув в локте, цепляется за мою талию. Не удерживает, не хватает, а словно слегка притормаживает. В принципе освободиться я в состоянии.
‒ И что это ты творишь? ‒ спрашиваю я, следя за тем, как он придвигается ближе, жмется щекой к моему бедру и уютно устраивается рядом забавным массивным калачиком.
‒ Сплю, ‒ докладывает Виви и, зыркнув на меня снизу вверх, действительно закрывает глаза.
Мысленно считаю до пяти, откидываюсь на спинку кровати и относительно спокойно изрекаю:
‒ Ладно. Сижу тут ровно десять минут. А потом перебираюсь обратно. Так и знай.
* * *
У утра существует степень доброты? Доброе, добрейшее, очень доброе? А если оно паршивое? Какая это степень? Или это конкретное падение в длинный минус?
Что ж, если не брать для сравнения мои ночевки в Клоаке, то сегодняшняя ночь не сумела побить рекорд разве что того злополучного сна в обнимочку с Виви, когда после приступа я цеплялась за него, словно обезьяна за последнюю связку бананов.
Тоскливо обозреваю одеяльно-холмистую местность.
Вчера я заснула. И отнюдь не на правильной стороне постели. Возведенная из одеял стена второй раз мной преодолена не была, а сама я в данный момент нахожусь на том же самом месте, где в эту ночь обещала смотаться от Виви ровно через десять минут ни к чему не обязывающего бдения.
Однако вот она я — лежу укутанная в одеялко на мягкой подушке, а мой бок подпирает пушистое тельце игрушечного зайца. И, прошу, не надо даже намекать на возможность того, что не так давно вместо ушастой зверюги ко мне прижимался совсем иной объект.
С горестным стоном тру кулаком лоб, затем отпихиваю зайца и отпинываю подальше одеяло.
Когда мой путь свернул не туда? И как вообще я умудрилась замешкаться? Где, спрашивается, моя пресловутая адаптация к обстановке?
И нет, разлеживание в объятиях изобретательного господина — это вовсе не она!
Отражение в зеркале невообразимо радует. С каждым днем отеков становится все меньше и меньше. Не претендую на спеца в плане научного подхода, но, похоже, моим клеткам по вкусу развлекаться с кровяными вторженцами от небезызвестного властного Иммора.
«По-моему, это явление называется «мое тело меня предает», ‒ четко проговариваю я, корча гримасу своему отражению. — Тело, ты — предатель. Хорош уже пылать от счастья, когда Виви в тебя свои жидкости вводит».
Да… И здравствуй, двусмысленность. Мне полегчало бы, если бы моя саркастичность работала в прежнем режиме и включалась в присутствии Виви. Скалиться, находясь в уединении, ‒ это, к сожалению, лишенная эффективности развлекуха.
Спустя полчаса спускаюсь на первый этаж и решительно врываюсь в малую кухню.
Ух, повезло. В помещении ни души. Но и не удивительно, время уже перевалило за девять. А ведь я сегодня хотела попасть в университет.
И попаду. Раздолбайкой-опаздуном, но доберусь до намеченной цели. Мне жизненно необходимо отвлечься сразу от всего.
‒ Госпожа?
Лиллоу, обеспокоено хмуря давненько уже поседевшие брови, быстрым шагом преодолевает разделяющее нас расстояние и застывает в позе футбольного вратаря, собирающегося вот-вот схватить атакующий его территорию мяч.
Кажется, кое-кто опасается, что я могу удрать с целью покорения новых горизонтов. Напрасно. Новая версия меня обзавелась мозгами и собирается попользоваться псевдоблагожелательностью Виви по полной. Даже если придется потерпеть отдельные проявления его странной натуры.
Влюбленной натуры?
От одной лишь мысли о возможной любви Виви ко мне я теряю контроль над мимикой и в следующие пару секунд кривлю лицо в нечто устрашающее и непотребное, отчего заботливый дворецкий начинает волноваться еще больше.
‒ Далеко ли вы собрались? ‒ мягким тоном спрашивает он.
‒ Пойду откусить пару шматков от гранита науки.
Залезаю в холодильник и придирчиво оцениваю степень безопасности ванильного пудинга, приготовленного мной накануне. Светлая масса в пяти пиалах выглядит вполне съедобно, однако с учетом капризности моего организма вкусность может и не добраться до желудка.
«Как же бесит переводить еду», ‒ бормочу себе под нос, принюхиваюсь к одной из пиал, возвращаю ее на место и с сожалением захлопываю дверцу холодильника.
Лиллоу, как и прежде, бдительно охраняет выход из помещения. И обеспокоено таращится на меня.