Интересно, испытывает ли и он какие-нибудь дичайшие эмоции, думая обо мне? Или вспоминает о моем существовании только тогда, когда переступает порог дома?
Я осознаю, что в чем-то не права. Но как же легко просто злиться.
Беситься, свирепеть и отправлять его в самые далекие глубины тьмы.
Подскакиваю к лестнице и уже за долю секунды до момента надлома чувствую, как левая нога теряет управление. Мощь эмоций опять рубанула по телу?
И всему виной один лишь Виви.
Будь я мягкой игрушкой без внутреннего основания, скорее всего, именно в такой последовательности конечностей и скатилась бы вниз. Лишенная каркаса нога соскользнула бы со ступени и, не встречая препятствий, рухнула бы на следующую, увлекая за собой податливое туловище. И мягонькая спина без позвонков считала бы выступ каждой ступеньки, с высокой скоростью сползая вниз, тряся безвольными ручонками и дрыгая слабенькими ножками.
Хитроумный беспорядок в ногах приводит к крайне резкому смещению моего центра тяжести, в итоге тело разворачивает почти на сто восемьдесят градусов. И разогнавшаяся я лечу спиной на ступени с той же скоростью, с которой убегала от проблем.
Сообразить ничего не успеваю. Да за такое время даже проклясть себя за поспешность не удается. Этих секунд не хватит ни на что…
Кроме четкого ощущения порыва ветра, врезавшегося в меня с силой сметающего постройки торнадо. Примерно это я и чувствую, когда нечто сносит мое игрушечное туловище с предначертанной траектории и, стремительно протащив параллельно полу, вжимает в стену.
Вдыхаю и тут же глотаю сиплый вдох, а затем выдыхаю с кашлем.
И, судя по внутреннему состоянию, машинально переигрываю в этой сцене. На самом деле мне ничуть не больно, а удар, который должен был вбить мою спину в стену, на самом деле не происходил в реальности. Меня действительно прижали к поверхности между светильниками, но мощь приложенного усилия была направлена больше на мгновенную смену направления моего падения, нежели на попытку расплющить мои неуклюжие телеса.
‒ Ух… ‒ подаю голос и ошарашено всматриваюсь в красно-рыжую разлохматившуюся шевелюру.
Между стеной и моими лопатками затесались чужие руки. Они-то и приняли на себя весь ассортимент из болевых ощущений. Я же осталась невредимой.
Ямочку между ключицами опаляет дыхание Роки. Он вжимается лбом в мое плечо и прерывисто дышит, а собравшиеся в слои края моего кардигана служат ему подушкой в этой внезапной передышке.
Мои ноги не касаются пола. Кажется, Роки пришлось совершить настоящее чудо, чтобы спасти меня. И вряд ли обошлось без обдирания локтей, спонтанных перспектив на синяки и царапин на геройски задействованных ладонях.
‒ Моя аппетитная печень в порядке, ‒ на всякий случай заверяю я юношу.
Немного беспокоит состояние приятеля. Сгоряча тот вцепился в меня так, что со стороны сценка вполне могла сойти за страстные объятия.
Жгуче страстные.
‒ Честное слово. ‒ Непроизвольно выдыхаю ему на лоб, тревожа медно-рыжие прядки.
Роки медленно поднимает голову и мимолетом и, понятное дело, случайно оглаживает кончиком носа линию под моим подбородком. Несмотря на то, что в этом движении нет и намека на заигрывание, на коже все равно начинают бесноваться мурашки. И больше всего щекотка ощущается на затылке.
‒ Раз уж отдыхать после ранений ты не намерена, то попрошу хотя бы буйствовать поближе ко мне, ‒ вполголоса просит он. И отчего-то в его интонации проскакивают нотки доверительности, будто в высказывании содержится не простецкая просьба, а шифруется целый секрет, который юноша желает сохранить только между нами двоими.
‒ Ну… ладно, что ли… ‒ Теряюсь в хитросплетениях модели поведения, которой планировала придерживаться с Роки. Ведь прямо сейчас тот находится так близко, что я прекрасно вижу свою сконфуженную рожу в его глазах. К тому же его стараниями до сих пор не обеспечено мое тактильное общение с жесткостью библиотечного пола.
Не стерпев атмосферы двусмысленности происходящего, отворачиваюсь. Такую близость испытывать мне доводилось разве что с Виви. И за ее последствия я все еще расплачиваюсь пагубными и сокрушительными мыслями и видениями.
‒ Спасибо, ‒ бормочу и, неловко шевелясь, протискиваю между нами кулаки. ‒ Мне уже лучше. Можешь отпустить.
‒ Только не беги. ‒ Озвучив просьбу, юноша опускает меня на пол и сразу же придирчиво оценивает степень моей способности стоять прямо.
‒ Не убегу. Теперь все отлично. ‒ Поправляю кардиган и мимолетом касаюсь собственных щек. Не горят. Кажется, получилось спрятать смущение. ‒ Благодаря тебе. Отличная реакция. ‒ Поразмыслив, решаюсь на некоторую откровенность: ‒ У меня порой бывает такое: перестают шевелиться ноги или руки. Последствия продолжительной болезни. Но сейчас это случается крайне редко! ‒ быстро проговариваю я, заметив, что собеседник необъективно сильно загрузился новой и притом не особо его касающейся информацией. ‒ Я почти здорова.