Слегка успокоившись, направляюсь к мальчишкам. Но на полпути притормаживаю и хмурюсь. Под одним из окон на другой стороне комнаты расположился внушительный трехэтажный кукольный домик — желтовато-красный с серой крышей. Мой домик, подаренный Сэмюэлем в детстве. Не признать его сложно, я собственноручно накалякала краской имя «Лето» над круглым чердачным окном. В качестве игрушки этот предмет никогда меня не интересовал, но был мне дорог, как и все то, что я получала от Сияющего Спасителя.
Прищуриваюсь. Время прошло немало, но кто-то явно старательно и не раз обновлял кривую надпись на игрушечном домике — имя бывшей владелицы.
‒ Присаживайся. ‒ Лирис указывает на край кровати.
Его младший брат, укрыв ноги одеялом, сидит в напряженном ожидании и не сводит с меня взгляда. Тщательно и заинтересовано следит на любым моим шевелением и, судя по периодически округляющимся и искрящимся глазам, приходит в восторг даже от того, как я дышу.
Откашливаюсь и ставлю корзинку на пол.
‒ Наверное, я лучше постою.
‒ Сюда-сюда-сюда. — Эли упрямо хлопает ладошкой по краю кровати и нетерпеливо перебирает под одеялом ногами.
‒ Присаживайся. ‒ Повторная просьба Лириса уже не звучит как просьба. Держу пари, во взрослом возрасте девичья часть этой вселенной будет рассыпаться в мольбах, чтобы услышать какой-нибудь приказ из его уст. Очень уж органична его мимика, да и голубые глаза (мои, между прочим) добавляют девяносто процентов эффектности его и без этого впечатляющему образу Иммора. Иллюзия разбивает только насупившееся личико ребенка.
Захапали себе мои гены и источают волны красоты направо и налево. Несправедливо!
Пробормотав ругательство, бухаюсь на отведенное место с такой силой, что Эли слегка встряхивает. Но, как ни странно, мальца ни капли не отторгает моя мрачная и не совсем еще зажившая от повреждений физиономия. Он бочком подползает поближе и предпринимает попытку набросить на мои плечи одеялко.
‒ Обойдусь. ‒ Стряхиваю с себя мягкий край и сердито кошусь через плечо, на Лириса.
Старший тоже усаживается на кровать, но с противоположной стороны. Из-за размеров лежбища паразитенка наши дислокации далеки друг от друга, и это не может не радовать.
‒ И что дальше?
Ох, и не нравится мне это. Обстановка детской заставляет меня нервничать.
‒ Будем кушать. ‒ Лирис полностью берет на себя руководящую роль. Четко, уверено и без единого проявления признаков прежнего мямли.
Может, решил, что, если даст слабину, я тут же сбегу?
‒ Ладно уж.
Наклоняюсь к корзинке, мой блуждающий взгляд тем временем пробегается по прикроватной тумбе и останавливается на заячьей рамке, крепко удерживающей большую фотографию.
На ней мне лет двенадцать-тринадцать. Красивое платье, босоножки, кудряшки, но выражение лица с кривой ухмылкой настолько диковатое, что можно решить, что я кому-то недавно наваляла. Или только собираюсь. А сзади, чуть поодаль, стоит маленький чудесный мальчонка по имени Виви ‒ аккуратненькая одежонка, славные локоны, милое личико. Контраст контрастов между нами. И самое выразительное ‒ его взгляд. Даже через фотографию я ощущаю это цепкое внимание, с которым он ментально ухватился за несносную девчонку перед ним.
‒ Твою ж… ‒ Выпрямляюсь и, сердито дыша, потираю кулаком левый глаз. ‒ И где только откопали такую дурацкую фотку?
— Это фото принадлежит Эли. — Быстрота реакции Лириса отражается в надрывности его интонаций. По-боевому нахмуренные светлые брови мальчишки и дикий блеск в глазах создают крайне неверное впечатление обо мне самой. Можно подумать, что я уже рву проклятущую фотографию на сотню клочков, а рамку растаптываю пяткой.
‒ Вообще-то там присутствует моя физиономия, ‒ парирую я, вновь с неудовольствием рассматривая запечатленные образы далекого детства.
‒ Изображение твое, ‒ медленно проговаривает Лирис, хищнически клонясь вперед. — Но как материальный объект фото принадлежит Эли.
С вялой угрюмостью вступаю в сражение под названием «кто кого переглядит». Хоть в суд не тащи беспардонных шкодников. И в силу мерзкого характера я бы, думаю, пободалась с малявками чисто из спортивного интереса.
Хмурюсь, ясно осознавая, что напрягшийся всем существом старший братец отчего-то готов на полном серьезе вступить в бой за тупую фотку.
‒ Это мое фото! — внезапно очухивается младшенький.
Всего секунду назад Эли, разомлев от долгого наблюдения за мной, лежал неподвижным калачиком под одеялом, и вот он, подскочив и хватанув рамку со злополучной фотографией, уже прижимает трофей к груди и, опасливо поджимая губы, отодвигается от края кровати — и, соответственно, от меня. Правда, не слишком далеко.