— Да!
— Мам?
— Сейчас, солнышко моё, попью воды и всё расскажу. Очень надеюсь, что ты меня поддержишь!
***
— Вадим, добрый день!
— Добрый, Полина!
— Я по делу.
— Я уж понял, без дела ты бы вряд ли мне позвонила. У Глории всё хорошо?
— Работу пока найти не может, а в остальном нормально.
— Может, её ко мне трудоустроить? Поговоришь с ней, предложишь?
— Предложу, но ты же знаешь, что она вряд ли согласится.
— Мда… Ладно, по какому делу ты звонишь?
— Я хочу продать свою квартиру и купить «двушку», чтобы у Лоры была своя комната.
— Я давно тебе предлагал помощь, сколько нужно?
— Нисколько, я… В общем, я не тратила те деньги, что ты переводил за эти годы Глории, и у меня скопилась сумма…
— Почему ты не тратила?
— Я не хотела, чтобы потом ты что-то потребовал с моей дочери.
— С нашей дочери, ты хотела сказать, — поправил он, — И у меня достаточно денег, ты же знаешь. Я бы никогда с неё ничего не попросил. Может быть только общение, как отец с дочерью… Я бы этого хотел… Но… В общем это не важно. Бери и трать деньги смело и даже не думай об этом, если ещё нужно будет, звони и говори, сколько добавить. Я буду только рад помочь. Без-воз-мезд-но! — это словно он проговорил буквально по слогам.
— Я поняла, Вадим. Это всё… Спасибо тебе, и… — она осеклась.
— Не за что, Полина, звони, обращайся.
— Пока, Вадим.
— Пока, Полина.
Этот разговор состоялся до момента, как Полина вернулась домой. Она много раз прокрутила их диалог в голове, доведя его до состояния заезженной пластинки. И наконец, решилась на разговор с дочерью, но всё же некоторые подробности, решив упустить.
***
— Это правда? Ты написала заявление на увольнение?
— Да, Лора, мне даже самой не верится, что я это сделала!
— А как же… — Глория осеклась.
— Деньги?
— Да, мама прости, я…
— Все нормально, дочь. Деньги у нас есть, голодать мы не будем. Пока ты жила с Тимуром, мне было очень одиноко, и я решила себя занять чем-нибудь, свои вечера. Я стала подрабатывать репетитором русского языка и литературы, и, знаешь, у меня получилось. Есть постоянные ученики, родители которых готовы платить, и есть ещё желающие. У меня получается зарабатывать на репетиторстве гораздо больше, чем в библиотеке и более того мне самой это нравится.
— Здорово! А что с книгами ты решила? Куда эти мешки?
— Книги, — Полина сказала на выдохе, — Утилизировать в качестве макулатуры.
— Мам? — Глория не верила своим ушам. — У тебя точно всё хорошо?
— Да, дочь, у меня всё отлично! Я просто решила, что пора всё менять. Мы с тобой в мешки сложим все книги, с которыми мы «прощаемся». И у нас по итогу должен остаться один стеллаж с книгами и все, никаких стопок книг по углам, подоконникам и так далее.
— Это звучит, как сумасшествие.
— Это абсолютно нормально звучит. Сумасшествие — это то, во что я превратила эту квартиру, — Полина оглянулась вокруг. — И еще знаешь… В общем, когда вывезут все эти старые книги, мы приведем в порядок квартиру и… И выставим её на продажу!
— Мам, у тебя точно все хорошо?
***
Грузчики стояли возле машины, курили и тихо разговаривали матом. Полина не очень любила эту «сторону» великого русского языка, но, не смотря, на это терпимо относилась к высказываниям. Однако стараясь в своей речи никогда не использовать данные слова и выражения, хотя знала их в достаточном количестве. Как известно, русские классики любили высказывать свои мысли и таким образом.
Машина доверху была забита её прошлым — книги. Вот и всё! Расстаться с ними, как расстаться с самым родным и близким человеком и отпустить его навсегда в иной мир… Она попрощалась с грузчиками, взглянула на книги в последний раз и, не оборачиваясь, зашла в подъезд. Поднимаясь по разбитой лестнице на пятый этаж, она чувствовала лишь полное опустошение.
Остаток вечера прошел в тишине. Полина не хотела говорить, а Глория, чувствуя настроение мамы, не лезла с разговорами. На душе было неспокойно, она понимала, что в их жизни грядут перемены. А страх неизвестности всегда пугает.