грузовики?! Увезли в лучшие края, и теперь ни горя, ни бед жители их деревни знать не
будут. А Глаша тут умрет?.. За что, ну за что же?!
Немец на ней и так, и этак елозит. Пухлые щеки дует, пыхтит мерзопакостно.
Дыхание у него липкое, а ногти острые. По бедрам царапает, за грудь хватает. Глаша и
Богу молится, и немца умоляет, и ревет, а он стонет и двигается. Взад-вперед. Наконец
заканчивает. Брюки натягивает, сладко потягивается, костями хрустнув. Но Глашу не
развязывает. Так она и лежит, в порванной одежде, заплаканная, израненная. Больно ей
и гадко, так, что дышать трудно. И дым в ноздри забивается, как поджигают что.
Немец уходит. Дверь входная хлопает. Приложив неимоверные усилия, она
поднимается. Ноги дрожат, стянутые руки немеют. Меж ног больно и мокро. Глядит
Глаша в окно. А за ним – светло и ало как на закате. Это полыхает сарай на окраине
деревни. Освещает его кровавая луна, да блестят звезды.
А в животе у неё растекается что-то теплое, даже обжигающее. От пупка
скользит к кончикам пальцев, и те покалывает. Глаша явственно запахи чувствует:
жареной плоти и чьего-то страха. Чувствует и не понимает, что с ней творится.
7.
Ева долго умывала лицо холодной водой. Поезд качало, а она держалась за
раковину и смотрела на свое отражение. Да, сны ей снились часто, но не постоянно же! И
все эти отвратительные подробности, и даже между ног ныло, да и бедра жгло. Ни
синяков, ни царапин на них, конечно же, не было.
Поезд прибыл в Москву ранним утром, когда солнце только поднималось над
многоэтажками. Стайка заспанных людей с чемоданами и сумками выпорхнула наружу.
Ева открыла навигатор в мобильном телефоне и, сверяясь с ним, пошла в сторону метро.
Нырнула в переход, сливаясь с толпой.
Сколько же тут народа! В восемь часов всё забито, на лицах дикое недовольство.
Не протиснешься. Неразбериха у касс. Нужно покупать какие-то карты: «тройка»,
«единый», «90 минут». Она спросила у хмурой девушки в окошке, что лучше взять. Та в
ответ нахамила и посоветовала или определяться, или не мешать другим. Ева выбрала
единый билет, оплатила шесть поездок. Долго прижимала его к турникету, пока стоящая
сзади женщина не обучила, куда именно прикладывать. В забитом вагоне Еву вдавило в
какого-то мужчину и, стиснув крепче сумочку, чтоб не утянули, она поехала к гостинице.
На нужной остановке её вынесло потоком. Вместе с потоком она доплыла до
эскалатора, который медленно вез наверх. Стены были украшены вывесками. Реклама
океанариума, ресторана, ювелирного. Сколько же всего! В кармане телефон голосил:
– Поверните налево.
– Куда налево? – шипела на него Ева. – Здесь только прямо.
Но навигатор не унимался.
Она доехала до гостиницы, выжатая как лимон. Номер организаторы выбили
приличный. Пластиковые окна вымыты, кровать широкая, туалет чистенький, душ не
капает. Ева отмывала с себя дорожную пыль и проговаривала речь для кастинга. Вот
угораздило её согласиться на Машкину авантюру. Впрочем, Машка умела заставить
старшую сестру идти у себя на поводу. Дергала за ниточки, строила умильные мордочки.
После смерти родителей Ева считала себя обязанной перед сестрой, поэтому выполняла
любой её каприз.
До встречи с организаторами оставалось три часа. Ева вышла заранее, боясь
заблудиться в путанных московских улочках. Она не ошиблась: долго бродила туда-сюда,
доверившись навигатору, и удивлялась, как похожи вывески, пока паренек в желтой
футболке с эмблемой магазина техники не предложил ей помощь.
– А то вы уже в третий раз тут проходите, – хихикнул он. – Девчонки-продавщицы
ставки делают, пойдете ли в четвертый.
Ева показала адрес. Паренек ткнул на арку, за которой следовало повернуть
налево. Затем направо. До упора вперед и на остановку. После Ева толкалась в душном
автобусе. И вновь куда-то шла. Поэтому когда перед ней предстало высокое полностью
застекленное здание, она облегченно выдохнула. Навигатор известил:
– Вы прибыли в пункт назначения.
– Да ты что? – хмыкнула Ева и выключила программу. Толку от неё – пшик.
На ресепшен её отловила миловидная брюнетка в брючном костюме. Внешность
модельная, ноги длинные, шея лебединая. Не девочка – картинка.