– Слушаю тебя, – опустившись в кресло напротив, проговорила Виктория и взволнованно, с силой сплела пальцы. С каждым ударом сердце женщины билось все быстрее и быстрее. – Говори!
– Вика, ты только, пожалуйста, не волнуйся, – сдвинув на переносице брови, начал Александр и на мгновение замолчал. Подняв голову, он, казалось, не решался сказать что-то страшное. Его лицо исказила гримаса отчаяния и боли. Сжавшись, мужчина с трудом выдавил из себя: – Две недели назад у меня родился сын. Его мать – Инна. Прости…
Округлив глаза, Виктория не шевелилась. Минута, две, три… Окаменев, женщина словно оказалась в параллельном мире. Видя себя со стороны, она полностью потеряла возможность думать, рассуждать, говорить. Она только дышала. Правда, тяжело и с трудом. То, что она услышала от Сторожева, подействовало на Вику не как гром среди ясного неба, не как удар молнии. Нет. Это был настоящий шок. Казалось, у Виктории наступила клиническая смерть. А может, конец света. Во всяком случае – конец ее, ее света.
Постепенно до ее сознания начали доходить слова, сказанные Александром. Тело женщины неестественно задрожало. Ее в буквальном смысле трясло. Похолодев от ужаса, она побледнела как полотно.
– Вика, – бросившись к ней, тихо позвал Александр, – ты меня слышишь?
– Да, – глядя на него невидящими глазами, ответила она.
– Вика, господи, не пугай меня! – закричал он и, обхватив ее поникшие хрупкие плечи, сжал их. – Девочка моя, пожалуйста, скажи же мне хоть что-то!
– Что? – глядя в никуда, безвольно ответила женщина. Сжавшись, ее губы стали тонкими, как ниточки.
Сторожев испуганно побежал в кухню. Вернувшись, протянул жене стакан с водой.
– Пей! – то ли попросил, то ли приказал он.
Виктория обхватила стакан дрожащими руками и выпила. Ее глотки были судорожными и жадными.
– Спасибо, – словно прилежная школьница, по привычке произнесла она и протянула мужу стакан.
– Ты как? – опустившись перед ней на колени, спросил Александр.
– Никак. Меня нет. Меня убили, – прошептала женщина и закрыла глаза. Из-под густых пушистых ресниц полились безудержные соленые ручейки.
Не зная ни что говорить, ни что делать, Сторожев растерянно сидел возле нее на полу.
– Не зря, наверное, говорится, что Господь воздает каждому по его заслугам. Наверное, я поступил с тобой тогда очень жестоко. Ты этого не заслуживала. Теперь эта боль вернулась мне, – задумчиво произнес он и обхватил руками ее холодную, словно безжизненную ладонь.
– Расскажи мне всю правду, – содрогаясь, произнесла Виктория.
Обведя комнату холодным, пустым взглядом, женщина задумчиво посмотрела в окно.
Вздрогнув пурпурными бликами, в стекле отразились огни догорающего заката. Комнату окутали сумерки.
– Да, да! – засуетился Сторожев. – Я расскажу тебе все. Хотя я от тебя действительно почти ничего не скрывал. Прости. Все, что я говорил о Мальвине, было правдой. Я действительно был с ней только один раз. Все ее дальнейшие домогательства и угрозы были для меня как индийское кино. Правда! Я без сожаления уволил эту маленькую интриганку с работы. Хотя, не скрою, винил и ругал я не только ее, а в первую очередь себя. Помирившись с тобой, я старался о ней даже не вспоминать…
– И что, это тебе не удалось? – ухмыльнувшись, перебила его Виктория.
– Не удалось! – с омерзением крикнул мужчина. – Буквально сразу после увольнения Инна снова начала меня доставать. Звонила, отправляла телефонные сообщения, слала письма по электронной почте. В каждом письме она сообщала о том, что беременна и что я обязан на ней жениться.
Замолчав, Сторожев устало поднялся с пола и подошел к окну. Вглядываясь в лиловую темноту, продолжил:
– Знаешь, я был на сто процентов уверен, что это ложь. Я ей вообще не отвечал. Однако Мальвина обо мне не забывала. Сначала она просила меня жениться на ней, потом начала угрожать, что напишет о моем поведении в Киев, попросит вынести его на рассмотрение политсовета партии. Я продолжал молчать. А две недели назад Инна заявилась ко мне с пузом. Признаться честно, я ошалел. Но все равно я ей не верил. Какой там ребенок? Да еще от меня! Разве так бывает?
– Дальше, – перебив его философские рассуждения, требовательно произнесла Виктория.
– Так вот. Инна сказала, что на следующий день ложится в роддом. Вытащив медицинскую карточку, Мальвина показала мне дату предполагаемых родов, которую определил врач. Она должна была рожать на следующий день, тридцатого марта. Вместе с тем я был удивлен, что дата родов вполне совпадала с предполагаемым исходом моей безрассудной глупости. Но я все равно упрямо не верил! Я был убежден, что это шантаж! Сначала я хотел выгнать Мальвину. Но по-тихому это не получилось бы: в приемной собрались люди, и я вынужден был вести себя более спокойно. Выслушав ее тираду о безграничной любви ко мне, я сказал, что никогда, ни при каких условиях не уйду из семьи. Тогда Инна ответила, что подаст на меня в суд, закопает мою политическую карьеру, опозорит на весь город и, не стесняясь, изложила план моего распятия. Я опять не повелся. Тогда, словно подведя итоги неудавшихся политических дебатов, Мальвина заявила, что, если я на ней не женюсь, она оставит ребенка в роддоме и уедет в Италию. Она извергла яд: сказала, что малыш был ей нужен только как инструмент! Понимаешь, как средство для того, чтобы выйти за меня замуж. Это было кощунство!