Окунувшись в воспоминания, Виктория постепенно погрузилась в сон. Сколько она спала, сказать было сложно – может, пару минут, может, пять. Неожиданно девушка почувствовала сильную тупую боль. Широко открыв глаза, Вика обхватила руками живот и встала с кровати.
– Ой! – воскликнула молодая женщина и побежала в туалет.
– Что, опять?! – взволнованно спросил Александр и побежал следом за ней. – Может, позвать Александру Николаевну?
– Не надо пока, – закрыв перед ним дверь, с трудом выдавила из себя Вика и застонала. – Не суетись! А то врачи будут заниматься не мной, а тобой. Я сейчас выйду.
Прижавшись ухом к двери и прикусив губу, Александр внимательно прислушивался к звукам, доносящимся из туалета. Казалось, он перестал дышать. Искренне переживая за жену, Сторожев хотел контролировать каждое ее движение, быть в курсе всего, что с ней происходит. Глядя на нее, он, прищурив глаза, всматривался в ее лицо, прислушивался к ее дыханию. Разделяя ее страдания, делал все, чтобы она чувствовала: ее боль – это и его боль, он никогда, ни за что на свете не оставит ее без своей помощи.
Открыв дверь, Виктория медленно, переваливаясь с боку на бок, вернулась в палату. Скривившись, молодая женщина едва сдерживала крик.
– Саша, сядь на табуретку! – попросила она и положила руку на поясницу. – Я хочу походить.
– Давай вместе! – насупив брови, предложил Сторожев и обхватил ее за плечи. Наклонившись, он бережно погладил ее округлый живот и нежно добавил: – Матрешечка ты моя маленькая!
Натянуто улыбнувшись, Виктория больше не стала с ним спорить.
Они то бродили по палате, то облокачивались на подоконник, то опускались на пол. Александр ни на секунду не отходил от любимой, он был ее тенью. Даже дыхательную гимнастику они делали вместе. Став на четвереньки, Сторожев сосредоточенно смотрел Вике в глаза и медленно, как учили на курсах, дышал вместе с ней. Целуя ее живот, очень нежно просил малыша пожалеть маму и не проказничать.
Но ни ласки Александра, ни его забота не могли облегчить страдания Виктории. Схватки становились все более частыми и болезненными. То и дело бегая в туалет, она стонала от боли, металась по палате, принимая различные позы. Виктория не могла найти себе места. Стараясь ее отвлечь, Сторожев нес всякую чепуху, массировал ей поясницу, гладил живот и целовал. Это были невероятно трепетные прикосновения. В них не было страсти, только нежность, сострадание и забота. С каждым новым касанием Александр отдавал Вике свои силы, дарил частичку своей жизненной энергии. Он невероятно о ней беспокоился! Вдруг боль стала просто невыносимой. Виктории показалось, что у нее внутри что-то перевернулось. Подбежав к окну, она слегка приоткрыла форточку и, подняв голову, задышала. Тяжело, глубоко и часто. Глядя на ее муки, Александр чувствовал, что его сердце разрывается на куски. Он был готов сейчас сделать все, лишь бы облегчить ее страдания. Сняв с вешалки шарф, он набросил его на плечи жене и, обхватив ее сзади, заботливо заслонил от холодного зимнего воздуха, ворвавшегося в палату.
– Викуся, я боюсь, как бы ты не простыла! – мрачно сказал Саша и погладил любимую по голове.
Ухватившись за подоконник, Виктория хотела что-то ответить, но не успела – в этот момент внизу живота что-то лопнуло и разлилось. Опустив голову, она увидела, как по ее ногам потекла светлая жидкость.
– Саш, позови врача, – сжавшись, попросила Вика и облокотилась на подоконник. – Кажется, у меня отошли воды.
Не помня себя, Сторожев выбежал в коридор.
– Позовите Подольскую, мы рожаем! – крикнул он.
Отодвинув его в сторону, в палату вбежали врачи. Прислонившись к стене, Александр с замиранием сердца смотрел, как Викторию повели в смотровой кабинет, затем в кабинет, на дверях которого висела табличка «Родильный зал № 1». Боясь пропустить самое важное, Сторожев не отрывал взгляда от этой двери. Наконец оттуда вышла Подольская и торопливо засеменила к нему.