Серяков выпил пива и внимательно посмотрел мне в глаза.
Он ничего не сказал, но мне и так было понятно, что вопросов ко мне у него накопилось выше любой крыши.
Я кашлянул и сказал:
- Молокозавод – это вотчина господина Макагонова.
- Я понял, о чем ты, - кивнул мой собеседник. – Машина обычно стоит у дома, у владельца есть позиция «откуда я знаю, кто ее взял?». А Макагонов…если он умный человек, зачем ему наводить на себя подозрения? Хотя, если он слишком умный…тут, как при игре в чет-нечет, можно запутаться в трех соснах.
Журналист вынул из нагрудного кармана слабо шуршащий мобильный телефон и прижал его к уху. Лицо его посерьезнело.
- Около часа назад имя осведомителя, то есть меня, от Семена стало известно высшему руководству нашего городского УВД.
- А это значит, резко возросла опасность для тебя и для меня, - тут же всполошился я.
- Не беспокойся за меня, - сказал Серяков. – Меня трогать сейчас опасно, да и невыгодно. Если «инфа» обо мне просочится к твоим преследователям, то они должны сначала попытаться выйти на тебя, через меня, разумеется.
- Все равно, нам надо сворачивать наш саммит. Вижу, тебе очень хочется узнать об этом деле больше. Но я вынужден тебя разочаровать. Ты уже понял, что Шлягина убили члены какой-то отмороженной группировки. Почему – не знаю, скорее всего, в провокационных целях. Двое мертвых в лесу – из этой банды. Скажи следователю, тот, кому они служили, скорее всего, и заказчик. Понятно, что это - шестерки. Я видел сам процесс убийства Шлягина, и кроме уже мертвых убийц, могу опознать присутствовавшего там еще одного члена этой группировки, рангом повыше. Именно это и делает меня опасным собеседником. Мне вообще, нужно знать, кто может мне реально помочь. Потому что, если убийц не остановят, мне не жить. Надежда у меня - на тебя. Но личную и телефонную связь между нами надо прервать. Поэтому в следующем твоем материале в местной газетке «Знамя Октября» я жду завуалированной информации. Предположим, фамилию человека, могущего мне помочь, ты упомянешь вместе с именем. Фамилию настоящего предполагаемого хозяина убитых шестерок назовешь по имени и по отчеству. Остальных – называй просто по фамилиям. Надеюсь, редактор газеты не сильно давит на тебя в части редактирования.
- Ладно, уж, постараюсь, - задумчиво пробормотал журналист. – А кто и как положил двух бандитов в лесу?
- Скажем так: они неправильно себя вели, вот и подставились. Их смерть должна помочь правосудию. Ну ладно, давай завязывать с болтовней. Ты выходишь из пивнушки, а я еще немножко посижу и потом смотаюсь.
Серяков посмотрел на часы, залпом допил пиво и вышел на улицу. Сквозь витринное стекло я увидел, как он встал на тротуаре и задумался. Затем взмахнул рукой и решительно перешел улицу.
Как только он пропал из поля зрения, я кивнул бармену. Тот кивнул, и, откуда ни возьмись, передо мной материализовалась полненькая девочка в коротком фартучке, под которым пряталась еще более короткая юбчонка, под которой… Я показал на кружку и сказал:
- Повторите!
Потягивая пиво, я задумался.
Дело принимало все более опасный для меня поворот. Если в УВД на высокой должности есть «крот» моего Отморозка, то он мог узнать о журналисте чуть более часа назад. Достаточно ли этого времени для того, чтобы организовать слежку за Серяковым и вычислить меня?
Серяков беседовал со мной около получаса, значит, на его выслеживание у бандитов было…грубо округляя, более сорока минут. Можно за такое время проследить за журналистом. Милиция – не может. Мафиози, в принципе, могут – смотря, как они организованы.
Я внимательно оглядел помещение бара. Посетителей было человек десять.
Трое из них точно не в счет – они сидели здесь еще до моего прихода. Из оставшихся на роль бандитов идеально подходила парочка мрачных типов в углу и с мордами, на которых взгляд автоматически ищет надпись «для писем». Но я понимал, что внешность людей зачастую бывает обманчива.
Мафиозной шестеркой вполне мог оказаться и вон тот бухгалтерского вида пожилой очкарик, задумчиво разглядывающий остатки своего пива на дне кружки.