Во-вторых. Макагонов покупал акции практически у всех крупных акционерных обществ вашего города. Покупать-то покупал, но на чьи гроши? У него столько денег не было.
В-третьих, кто-то сейчас явно обрубает концы, блокируя все возможные выходы на себя. И скажу я вам, возможности для этого у него фантастические. Осведомители и покровители на всех уровнях, вплоть до самой Москвы. Об одном мы уже догадываемся…
- Некто Стрельченко? – решил проявить догадливость я.
Шляхтин смущенно опустил глаза.
Майор кашлянул.
- Пока нет ни одной весомой зацепки, очевидно связь его с боевиками шла каким-то хитрым способом. Но степень и уровень имеющейся информации у Ставиньша и у подполковника полностью совпадают. Мое руководство в Екатеринбурге получает мои отчеты регулярно. В последних рапортах я высказывал свои предположения по поводу Стрельченко и получил жесткое указание не делиться предположениями, а добывать конкретные доказательства. Ну да ладно. Я веду этот разговор к тому, что нам, - Рогожин нарисовал пальцем круг, обводящий нас, присутствующих, - сейчас необходимо действовать очень осторожно и в высшей степени секретно для окружающих. Поэтому я предлагаю следующий план.
И майор поделился со мной своим планом. Я говорю «со мной», потому что Шляхтин, похоже, уже многое знал. Но после окончания выступления майора он принял активное участие в последующих «прениях». А таковых было предостаточно. Наводящие вопросы, поправки, длительные обсуждения каждой маленькой детали плана.
Затем последовало «закрепление материала» и подробный инструктаж, как правильно действовать при всех возможных вариантах развития событий.
Глотки наши просохли, и к концу нашего совещания мы с капитаном стали многозначительно поглядывать на старшего по званию собеседника.
Как я уже упоминал, майор умел хорошо понимать настроение людей.
Поэтому, уловив наши взгляды, он улыбнулся и дал «добро» на распитие кое-чего, покрепче жиденького чая. Правда, при этом он взглянул на часы и добавил:
- Время позднее, а перед завтрашним днем нам надо хорошо выспаться. Поэтому на процесс «пьянствования коньяка» даю полчаса. О деле больше не разговариваем, разве что придет в голову что-то очень полезное. Кстати, для таких случаев поделимся номерами своих телефонов.
Оказывается, мой мобильный телефон так и пролежал на подоконнике рядом с креслом все эти четыре дня, вместивших в себя столько переживаний, смертей и крутых поворотов в моей судьбе. Такой тихий и спокойный осколок моего еще недавнего безмятежного прошлого. Конечно, пришлось поставить его на подзарядку.
Оставшиеся полчаса нашей встречи я и мои гости провели, поздравляя Шляхтина с повышением по службе.
Выяснилось, что следователь убойного отдела и представитель федеральной прокуратуры могут быть очень милыми собутыльниками – ничуть не хуже моих цеховых приятелей.
Правда, во время разговоров меня кольнуло что-то из сказанного майором, но я сначала не придал этому чувству большого значения.
Только, когда гости ушли, я начал мучительно вспоминать, какая же фраза встревожила мое подсознание. И вспомнил, что после очередного тоста Рогожин потрепал Шляхтина по плечу и добавил: «Уверен, что у нас в Екатеринбурге ты будешь не на мелких ролях». Получается, что повышение капитана будет выражено не только количеством звездочек на погонах.
Серяков, Шляхтин,… уезжают из города люди, хоть как-то мне в этом деле помогавшие. Хотя Шляхтин, скорее всего, помогал не мне, а своей карьере. Чтобы отвлечься от дум и заснуть, я начал представлять себе, что все закончилось благополучно, Милая рядом со мной, жива и здорова, наш сынок окончил свой вуз, стал много зарабатывать, живет рядом с нами с красивой молодой женой…
***
Старый, - еще «сталинской» постройки, - двухэтажный дом стоит мрачно и задумчиво. Я почему-то знаю, что в нем нет людей. И вокруг него – ни души. Странно, ведь это же дом моего детства, и во дворе у него всегда было полно детей, - моих друзей, приятелей и просто знакомых. Из его окон вечно высовывались их мамы и бабушки. В скверике под березой чинно сидели пенсионеры. В общем, дом был живой и жил прекрасной жизнью своих обитателей.