Живут же люди, подумал я, оглядывая шикарную софу, телевизор во всю стену и столик в стиле не то рококо, не то барокко, - я не разбираюсь.
На столике, кстати, стоял огромный включенный монитор. На его экране крупным планом отражалось содержимое соседнего кабинета.
- Здесь тебе будет и видно, и слышно, - сказал Рогожин. – Садись, настраивайся, минут через двадцать в кабинете начнут собираться действующие лица нашей, надеюсь, хорошей пьесы. Следи за ее ходом и не пропусти свой выход.
И он ушел. Я наблюдал его движение через кабинет. Отчетливо был слышен даже скрип его ботинок. Хорошая, все-таки у прокуроров техника видеонаблюдения!
Действующие лица стали появляться уже минут через десять.
Сначала появился очень большой, - что в ширину, что в высоту,- и абсолютно лысый человек. Его я узнал сразу. Это был хозяин местных прокурорских апартаментов, главный прокурор города Аверьянов.
Проходя во главу стола, он вдруг остановился, повернулся ко мне и взглянул мне прямо в глаза, - точно, знал, где находится объектив видеокамеры.
Постоял, посмотрел, потом как-то странно скривил часть губы – очевидно, у него это обозначало усмешку.
Прошел к креслу, сел, бросил на стол кожаную папку и, наверное, нажал какую-то служебную кнопку. Потому что через минуту, как по команде, в кабинет вошли сразу несколько человек, почти все - в прокурорских кителях, как и сам Аверьянов. Сразу стало ясно, что это местная прокурорская братия, всякие «замы и помы» Главного. Они рядком расселись за столом спиной ко мне и сосредоточенно повернули головы в сторону своего шефа.
Тут же появился Рогожин. Он подошел к Аверьянову, положил перед ним какую-то бумагу и сел рядом. Главный прокурор города взглянул, скривил губу, и посмотрел на часы. В это время дверь в кабинет открылась и на ее пороге появилась еще одна внушительная делегация.
Стрельченко, Шляхтин и незнакомые мне майор с тремя капитанами в форме управления внутренних дел уселись рядом с Рогожиным, как раз напротив меня. Буквально через минуту рядом с ними расположились еще четверо вошедших гражданских лиц, солидность которых выдавала в них больших начальников, возможно областного или даже федерального масштаба.
Свободной оставалась лишь треть огромного стола, та его часть, которая была справа от меня, ближе к входной двери кабинета. Судя по нетерпеливым взглядам на эти места присутствующих, очевидно, там должны располагаться основные актеры предстоящего шоу.
Но вот, похоже, явились и они. В дверь кабинета, - нет, не вошли, а буквально вплыли трое мужчин, одетых, как говорится, с иголочки, в неопределенном, но явно пожилом возрасте. К сидящей за столом братии они не проявили никакого видимого почтения.
Правда, один из них, который выглядел моложе своих спутников, остановился и вежливым голосом представил прибывших:
- Председатель челябинской коллегии адвокатов Працюк Иван Яковлевич и представитель уральского союза правозащитников Кацман Григорий Моисеевич.
Сам он представляться не стал, очевидно, был знаком с большинством присутствующих.
Как только вновь вошедшие господа уселись за стол, Рогожин встал и вышел из кабинета. Прошла минута, прерываемая лишь тихими репликами адвоката с правозащитником.
Наконец Рогожин появился и прошел на свое место, оставив дверь открытой. Вслед за ним вошли двое высоких молодых людей в форме УВД и встали по обе стороны входной двери. В поясных кобурах у них были явно не огурцы.
Затем появился персонаж, знакомый мне недавно, но уже достаточно близко.
Литвин, поблескивая зеленоватой оболочкой глаз, уселся за стол на краю, противоположном от Аверьянова. На стулья по обе стороны от него опустились вошедшие с ним двое молодых парней, казавшиеся копиями тех, которые стояли у дверей. Только одежда на них была штатская, и пистолеты не на виду.
- Ну что ж, господа, - произнес Аверьянов внушительным басом, - вроде бы все в сборе. Предварительное заседание представителей правоохранительных органов, прокуратуры, судейских и адвокатских коллегий объявляю открытым. Напоминаю, что столь экстраординарная мера слушания дела была принята в связи с серьезностью и исключительностью преступлений, инкриминируемых обвиняемому. Ну, и, конечно, имеет место категорическое нежелание высших правоохранительных органов страны выносить сор их избы, по крайней мере – раньше определенного срока. Естественно, наше заседание записывается аудио и видеоаппаратурой, но, как вы видите, без участия свободной прессы. Здесь у нас присутствуют самые авторитетные, - я не боюсь этого слова…- среди присутствующих послышались смешки, а Аверьянов сделал легкий поклон в сторону четырех неизвестных мне штатских лиц, сидевших напротив объектива видеокамеры, - повторяю, самые уважаемые в области судьи. Пусть они решат, кто из них будет вести наше заседание в дальнейшем.