Но кто я такой, собственно, для Либермана?
Неужели слон может целенаправленно мстить комару, который досаждал ему какое-то время?
Серякова - нет, Шляхтин - уехал, Рогожин – далеко и высоко. У кого взять информацию о моем новом враге? Правда, о враге, всего лишь, возможном.
Да нет, скорее всего, я преувеличиваю свое значение, сонно успокаивал я себя. Все будет хорошо. Все будет…
А может, это лягушачье самовнушение? Закрыл глаза, и думаешь, что все прекрасно. Пока что…
Маленький и незаметный, я лежал за кочкой. Трясина, в которую я погрузился до самых торчащих из воды глаз, была теплой, вонючей и надежной. За кочкой что-то происходило. Что-то мелькало, раздавались какие-то утробные угрожающие звуки. Но мне было не очень страшно.
- Светик, - вдруг позвал меня знакомый голос, нежный и усталый. – Помоги нам.
Да что же это такое? Как я могу помочь, такой маленький и скользкий? Но я же не лягушка! Я – человек. Я большой и сильный. Я умею думать.
Тело мое наливалось силой и злостью. Оно становилось крупнее и тяжелее. И начало погружаться в трясину. Я барахтался, пытаясь загребать руками, но руки были тоненькие лягушачьи и постоянно заплетались в каких-то водорослях. Зеленая вязкая жижа заливала мне нос, уши, глаза. Я понимал – если я буду лягушкой, я обязательно выплыву. Но в мозгу упрямо стучало:
- Я – человек,
я - человек,
я – человек…
Чуть не задохнувшись, я проснулся. Мокрая от пота простыня опутала мне руки и ноги. Я отбросил ее и пошел в ванную. Сполоснулся холодной водицей, растер тело полотенцем. Стало легче.
Включил телевизор, пощелкал каналами. Конечно, ничего хорошего. Так называемые аналитические программы – переливание слов из пустых голов в порожние. Аналитики – если лысые, то обязательно коренастые и с бородой, если волосатые – то анемичные и со скучающим выражением глаз. Но все лица – сытые и самодовольные.
Самое смешное, что на канале «Шансон» лица певцов были абсолютно такие же. Так же, как и в развлекательных шоу, в научно-познавательных шоу, в политико-демократических шоу…
Выключив телевизор, я уснул.
***
Триста пятый кабинет в прокуратуре был, наверное, самым простым по исполнению.
Два стола, три стула и одна тумбочка.
За пустым столом у окна сидел Кравец, на столе у стены стояли монитор и маленький принтер.
Увидев меня, следователь показал на стул против себя. Конечно же, лицо его при этом ничего не выражало.
- Итак, продолжим нашу беседу, - произнес хозяин кабинета, когда я уселся. – Для начала, сообщите мне место вашего времяпровождения в тот момент, когда на вашу жену якобы напал, причем якобы бандит?
- Почему – якобы? – спросил я. – Вы видели мою жену? Вы знаете ее биографию? Вы же превосходно понимаете, что она не нападала на несчастного бандита!
- Понимаю вашу горячность – не усмехнулся Кравец. – Но, во-первых, кто в то время решал, что Болеслав Каминский – бандит? На тот момент еще не были известны косвенные, - повторяю, косвенные данные по его принадлежности к какой-то там группировке. И – во-вторых. Вы не ответили на мой прямой вопрос.
- В это время я сидел в заточении. У этих самых «косвенных» бандитов. Если б остался в живых Букаров и его подельники по ремеслу, они бы это подтвердили.
- То есть вы подтверждаете, что у вас нет алиби на момент убийства? – вялым голосом проговорил следователь.
- Очевидно, - пожал плечами я.
- Итак, что мы имеем, - Кравец вытащил из тумбочки карандаш с листом бумаги и надел очки. С нудной бухгалтерской интонацией он стал перечислять, ставя цифры на бумаге:
- Один. По букве закона даже на сегодняшний день не доказано, что Каминский имел какие-то агрессивные намерения в отношении вашей жены. Так что основания для судебного разбирательства есть. Два. На вашей жене не обнаружено следов активного нападения на нее. Кроме небольшого синяка на запястье левой руки, что не может служить серьезным доказательством, что ее жизни угрожали. Три. Судя по запротоколированным показаниям свидетелей, - как живого, так и уже мертвого, - Каминский лежал в таком месте и в такой позе, которая не оставляет сомнений в том, что его столкнули с лесенки в диспетчерскую будку, - буквально швырнули на три метра, с силой, невероятной для такой женщины, как ваша жена. Кстати характер гематом на его теле подтверждают данное предположение. Четыре. О том, что Каминский – бандит и может представлять серьезную угрозу жизни, ваша жена на тот момент не могла знать. Об этом мог знать, или догадываться только ее муж. Пять. Что вы делали в тот вечер, никто не знает. И – пункт пять с литерой «а». Об этом не знает никто, кроме, возможно, вашей жены. Что вы на это скажете?