- По пункту один – все мало-мальски соображающие люди вокруг, - в том числе и вы, - знают, что Каминский – бандит. Пункты два, три и четыре – ваши предположения, косвенные, между прочим. Пункт пять ничего не значит. Поправка к нему – чушь.
-Вы плохо понимаете, - склонился ко мне над столом следователь. - Вот в поправке как раз все и дело. Я, как следователь, на основании пусть даже косвенных, но нескольких улик твердо убежден, что совершено убийство, пусть даже не умышленное. Но – с вашим участием. Вы правы, мне нужны более убедительные доказательства. Получить их я могу только в двух случаях – при признании вины либо вами, либо вашей жены.
У меня потемнело в глазах. Дурные предчувствия начали принимать все более реальные очертания. Неужели этот гад посмеет…
- Правильно мне говорили, что вы очень сообразительный человек, - сказал внимательно наблюдавший за мной следователь. – Вам уже многое стало понятно. Вот вам на прочтение копии двух документов. Это – запрос от прокуратуры к руководству клиники Левина. Как видите, здесь запрошена возможность скорейшего излечения вашей жены. А вот это – ответ, полученный буквально пару часов назад, и завизированный ведущими психиатрами клиники. Они тут пишут, что оперативное лечение не слишком желательно, но вполне возможно при современных достижениях психиатрической медицины. Поэтому при наличии официального требования от прокуратуры, они проведут сеансы шокового лечения. Здесь они утверждают, что при подобном лечении для больной риск – не более десяти процентов, но и другие способы лечения не дадут процент меньше.
Буквы на бумаге расплывались перед глазами. Я был практически нокаутирован.
- Здесь нет подписи лечащего психотерапевта, - пролепетал я.
- Зато есть подписи докторов Холиц и Минько. Они в большинстве, к тому же в вопросах психиатрии решает все ведущий психиатр клиники. А это – Холиц.
- Но вы не имеете права, - голос мой звучал глухо и жалобно. - Риск – гораздо больше, я это знаю. Я пойду к Аверьянову. У меня есть статистика лечения подобных случаев.
- Статистика девятнадцатого и двадцатого веков? – Кравец явно знал или догадывался о моих вчерашних похождениях. – Многие врачи уверены, что медицина ушла далеко вперед, а уж прокуратура должна быть в этом уверена априори. Это касается и Аверьянова, и даже если не его, то областного прокурора – уж точно, поверьте, я знаю, что говорю, и настаивать буду!
Я и так был в состоянии «грогги», а напоминанием об областной прокуратуре Кравец явно добивал меня.
Он, конечно, понимал, что я догадываюсь о существовании у меня могущественных врагов.
И сейчас, глядя на корчи практически раздавленного червяка, то есть меня, следователь вдруг резко сменил тон своих высказываний.
- Я одного не могу понять, - глаза его смотрели холодно, но в голосе явно ощущалась укоризна. – Если вы любите свою жену, если вы так убеждены в огромном риске шокового лечения, то, как вы не обратили внимания на то, что врачи вовсе не торопятся лечить пациентку именно так. Заметьте, тут написано «при официальном требовании прокуратуры». Хитрый ход! В случае чего ,ответственность будет не только на них. Но вы-то можете не допустить риска. Вам достаточно сказать всего пару слов, и ваша жена будет освобождена от притязаний прокуратуры, и не будет проходить по делу ни как участник убийства, ни как свидетель!
Я сидел молча. Листки бумаги дрожали в моих руках.
- Можете забрать их с собой, - кивнул на документы следователь. – Даю вам сутки на размышления. Можете говорить хоть с Аверьяновым и советоваться хоть с кем. Завтра я буду ждать вас здесь снова в два часа. И заметьте, я так уверен в принятии вами правильного решения, что вот здесь, - он кивнул на стол с принтером, - будет сидеть приятный молодой человек для записи ваших показаний.