Медвед взял меня за руку, подвел к знакомому мне коридорному столику и усадил меня. Похоже, маленький коридорчик и был его гостиной.
Сам он сел рядом, приблизил глаза к моему лицу и медленно произнес:
- Сначала скажу банальность. В таких случаях каждый решает свою судьбу сам. Если жена умрет, ты будешь винить себя всю оставшуюся жизнь?
Я кивнул головой.
- То, что ты не думал ни секунды, дает надежду, - провозгласил этот странный человек. – Жизни в нравственном изнурении некоторые люди предпочитали смерть. А чем можешь поступиться ты?
- Тоже жизнью, только старой, которой я жил до этого, - тихо пробормотал я.
- Та жизнь в прежнем виде к тебе все равно не вернется. Куда ты выкинешь веды последних дней?
- Это правда, - прошептал я.
- Иди спать, - решительно сказал Медвед. – Если завтра под солнцем решения твои не растают, то для тебя они буду истиной!
***
Эти слова я вспомнил на следующий день, когда остановился перед кабинетом Кравца. Нерешительности не было, но когда вам надо прыгнуть с высоты в очень холодную воду, надо собраться с мыслями. Хотя, - кому как.
Кроме слов Медведа я вспоминал разговор с Цейтлиным, состоявшийся буквально десять минут назад.
«Яков Маркович, - быстро сказал я в «мобильник», услышав знакомый сочный баритон. – «Это Рац. Помните, о чем я просил вас на случай, если со мной что-нибудь случится?»
«Помню», ответил полковник. – «Насчет вашей жены?»
«Да. Так вот, со мной сейчас случится нечто, от чего я выбуду из нормальной жизни на пару лет - как минимум. Прошу вас сохранить соглашение в силе».
Последовавшая после моих слов пауза подтвердила, что полковнику о возне вокруг меня кое-что известно. И действительно, следующие его слова подтвердили мою догадку.
«Кравец допекает?» - спросил Цейтлин.
«Да. Именно к нему я иду сознаваться в убийстве Болеслава Каминского. Только в этом случае мою жену будут лечить по рекомендациям доктора Кушнова. Я не прошу помочь мне, но мою жену надо постараться сохранить».
После очередной паузы полковник сказал: «Ладно, поговорю с Левиным. А насчет Кравца – он не совсем наш, он – скорее, областной и способов влияния на него у нас нет».
«Я об этом догадываюсь, - ответил я, – но спасибо вам и за то, что вы обещали».
***
Следователь не соврал – скудный интерьер его «офиса» дополнял невзрачный молодой клерк, сидящий за монитором напротив Кравца в позе боевой готовности. Третий стул в комнате был, очевидно, для меня. В него я и плюхнулся, спросив весело:
- Итак, с какого места начнем рассказ?
Кравец неопределенно качнул головой.
- Наверно, с того, как вы попали на подстанцию.
- Да, когда бандиты заперли меня на складе, я слышал их разговор и узнал, что Болек, то бишь, Болеслав Каминский, пошел на подстанцию, где наверняка находилась моя жена. Представляете, как я волновался! Поэтому, как только мне удалось вырваться из плена, я побежал на подстанцию.
- Время назвать не можете?
- Ни часов, ни «мобильника» у меня не было, но было уже темновато. Ворота на подстанции были открыты. Я разволновался еще сильнее и рванул к посту диспетчера.
- С этого места, пожалуйста, поподробнее, - попросил следователь.
- С удовольствием, - и я начал повествование о том, какую кошмарную для меня сцену я увидел, - здоровенный мужик тащит мою жену, буквально отрывая ей руку. Конечно, я такого не стерпел, заскочил на приступку, и отшвырнул наглеца от любимой женщины…
Кравец слушал внимательно, задавал наводящие вопросы. Клерк, очевидно, тоже туго знал свое дело – строчил на клавиатуре как из пулемета.
Мы с капитаном понимали, что в свете моего искреннего признания мелочные факты были абсолютно не важны, но видимость подробного следствия необходимо было создать. Таковы были правила избранной нами игры.
Через час этой довольно изнурительной процедуры допроса, Кравец встал и подошел к своему помощнику.
- Андрей, иди, отдохни минут пятнадцать, и потом снова приходи, - сказал он и сел на освободившееся место.