Я наблюдал за тем, как следователь сосредоточенно корректирует текст моих показаний, и понимал, что для меня ничего хорошего из этого не получится.
- Ну, ну, господин редактор, - пробормотал я, стараясь, чтобы слова мои звучали иронически, - оставь хоть эффект аффекта.
- Сколько надо, столько и оставлю, - холодно объявил следователь.
Минут через десять я читал распечатанный протокол допроса.
Действительно, литературные излишества были убраны. Зато словосочетания типа «я знал, что это убийца» были заменены на «я не знал этого человека, но предполагал…» …и так далее.
В основном моя версия была сохранена, но я понимал, что обвинителю на суде будет за что зацепиться. Особенно некрасиво выглядело мое бегство с места преступления. Но и это входило в правила нашей игры.
Я подписал протокол и спросил, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро:
- Ну что, гражданин следователь, арестуете меня сразу или как?
- Не ерничайте, Рац, - холодно произнес Кравец. – Куда вы от нас денетесь?
Для соблюдения формальностей подпишите подписку о невыезде и идите домой. Кстати, судебная процедура будет, скорее всего, закрытой, поэтому в ваших интересах никому об этом деле пока не болтать.
- Даже сыну?
- Что за вопрос? Вы же превосходно понимаете, что по телефону ему ничего толком не объяснишь, да и зачем травмировать парня раньше времени?
- Умный вы, однако, человек, капитан…
***
Потекли дни, унылые и однообразные.
С утра я стоял за стеклянными дверями клиники, наблюдал за Милой, всеми фибрами своей души внушая ей на расстоянии: «Очнись, любимая, очнись тихо и безболезненно для своего сердца! И прости меня за настигшие нас несчастья…»
После обеда я тащился к Кравцу. Иногда он отпускал меня сразу, иногда давал почитать готовившееся обвинительное заключение. Один раз мы даже съездили с ним на подстанцию, где под подозрительным взором незнакомой мне бабки уточнили на месте преступления некоторые детали дела.
Затем обычно я шел на предзаводскую площадь, где привычно обсуждались последние автозаводские вести.
Вести российского и мирового масштаба препарировались как обычно – в кабачке.
Иногда мне удавалось скрыть кошек, скребущих мою душу, иногда я забывался. Но в таких случаях толстокожие приятели списывали мое дурное настроение на денежные проблемы. Которые, кстати, не миновали и их.
Но, кроме как на выпивку и небольшую закуску денег мне как раз и не требовалось. Утром к еде у меня появилось отвращение, днем в желудке посасывало, но не очень, а вечером закуска с вином утоляла голод достаточно.
Больше ни на что я деньги не тратил, буквально усилием воли заставляя себя смотреть телевизор и потом пытаться заснуть.
Не добавляло хорошего настроения еще одна проблема. Мой сын, Олег, перестал выходить на связь. Последнее сообщение от него были о начале прохождения производственной практики, но вот уже в течение нескольких дней я не мог до него дозвониться.
Конечно, учитывая характер моего чада, в таком поведении не было ничего страшного. Но ведь деньги у него явно кончались.
Я послал пару «эсэмэсок», попробовал звонить в разное время суток. Механический женский голос сначала занудливо отвечал: «Абонент находится вне зоны действия», - а потом вообще стал срываться сигнал.
Потерял он телефон, что ли?
Конечно, надо учесть, что наши с сыном взаимоотношения последнее время стали…ну как выразиться, менее родственными, что ли.
Когда Олегу стало лет шестнадцать, он стал отдаляться от меня. Может, посчитал, что ему мало места в моем сердце, потому что я слишком занят Милой, а также своей работой и своими хобби. Может, обиделся, что я не мог ему дать хорошо обеспеченную юность, как у некоторых его приятелей.
Я, в свою очередь, никак не мог вернуть его расположение ко мне.
Пытался привить сыну любовь к шахматам, гитаре, литературе – в общем, ко всему, что мило моему сердцу. Но, очевидно, я был плохим преподавателем.
В результате он полюбил компьютерные игры и пустое, - по моему мнению, - времяпровождение на вечеринках со сверстниками.