Конечно, я сам был виноват – бездарно упустил время, за которое можно было стать своему сыну не просто отцом, а другом.
Когда Олег стал учиться в далеком Петербурге, стал надеяться, что по окончании вуза он вернется в наш город, и мы оба, став мудрее, наладим необходимую теплоту в наших отношениях.
Но как он воспримет все эти беды, постигшие сейчас его семью?
Укрепится ли его еще не совсем сформировавшийся характер, или, наоборот, порвется та тонкая нить искренности и любви к родителям, которая еще, возможно сохранялась в его душе?
Эти вопросы волновали меня, и я, признаться, с некоторым страхом размышлял о том, что может произойти, когда мой сын узнает…Честно говоря, я трусливо пытался оттянуть этот момент.
Вот, к концу практики сообщу ему, что дома неприятности, он приедет, и тогда…
***
Напрасно, наверное, наши граждане жалуются на медлительность российского судопроизводства. По моему первому опыту, прокуратура работала достаточно быстро.
Не прошло и двух недель после моих признаний, а день судебного заседания был назначен. У меня оставалось всего лишь два дня, чтобы подготовиться к худшему. Конечно, я надеялся на условное наказание, которое предрекал мне в свое время Шляхтин. Но если угроза, которая чувствовалась в определенных высказываниях следователя, мне не чудилась, то дело могло кончиться для меня гораздо хуже.
Поэтому надо было вдоволь наглядеться на мою Милую, вечером перед заседанием крепко выпить, и связаться с Серяковым.
Намечено – сделано. Почти целый день я провел на своем наблюдательном посту в клинике, прерывая свое бдение лишь визитами в кулинарию.
Ближе к вечеру позвонил в редакцию нашего городского телевидения. Там мне сообщили, что Серяков уже окончил курсы повышения квалификации и на данный момент находится в Петербурге, откуда дня через три вылетит в Екатеринбург.
Надо же! Неужели мне в кои веки подфартило?
- Номер своего «мобильника» Владимир не изменил? – прерывающимся от волнения голосом спросил я.
- Нет, что вы! – ответили мне из редакции. – Мы ведь договорились поддерживать с ним постоянную связь.
Я тут же уселся на ближайшую скамейку и стал набирать текст «эсэмэски» для Серякова. В ней прописал все известные мне координаты моего сына в Питере, и снабдил убедительной просьбой поговорить с Володей о наших семейных проблемах – тонко поговорить и очень корректно.
Отослав СМС, я набрал номер Серякова. Услышав его голос, быстро заговорил:
- Володя, это я, Светослав. Я только что выслал тебе «эсэмэску», и сейчас, в дополнение к ней, даю устное сообщение. Меня не оставили в покое. Один мутный следователь прокуратуры по фамилии Кравец приклепал мне убийство бандита Болека, там, на подстанции, помнишь? Правда, он оставил смягчающие обстоятельства, но, если за всем этим стоит чья-то месть, то ожидать можно всего. Короче, он меня капитально шантажировал моей женой, и я признался, что это я сбросил гражданина на провода высокого напряжения. В этом деле помочь мне уже невозможно, но я тебя прошу заглянуть к моему мальчику в общежитие торгового университета. Если его там нет, найди его и поговори как серьезный мужик с не менее серьезным мужиком. Не мне тебя, акулу разговорную, учить, как тонко доводить до человека подобные сведения…
Пауза в моей речи возникла по чисто техническим причинам, - не хватило запасов воздуха, - но Серяков воспользовался моментом и начал успокаивать меня:
- Не волнуйся, Слава, я все сделаю. Более того, постараюсь держать информацию о твоем деле под своим контролем, и даже через свои связи попытаюсь помочь тебе, хотя, если здесь замешаны очень большие люди…
- В том-то и дело, - перебил я его. – Для меня сейчас самое главное – покой моей жены, которая находится в клинике Левина под присмотром лечащего врача Кушнова, который настроен к ней вполне лояльно. Надо, чтобы ситуация здесь не изменилась, и для этого я готов на все.
- Ну, надо же, как оно все сложилось, - озабоченно сказал Владимир. – Не знаю тонкостей ситуации, в которую ты попал, но постараюсь узнать, и даже попробую уговорить свое новое начальство дать мне пару дней…
- Не чувствуй себя по отношению ко мне обязанным! – снова перебил я его. – Ты и так мне сделал много хорошего! И еще сделаешь, если поговоришь с моим сыном.